Чтение онлайн

Галина первой опомнилась от этого странного, пьянящего и сладкого наваждения. Отвела взгляд от глаз Владимира, окинула взором присутствующих, поздоровалась. На сердце столько радости, такой нежной, такой трогательной, что даже немела от нее.

Приход преподавателя вернул девушку к реальности. Жупанская оглянулась, будто спрашивала, зачем пришел Василий Петрович, разве он не понимает, что ей, Галинке, сейчас не до науки.

— Итак, начнем, товарищи, нашу работу, — промолвил преподаватель зычным голосом, который отчетливо звучал в просторном помещении.

Широкоплечий, с шеей как у борца, широкие черные брови вразлет, суровый взгляд из-под тяжелых век — все это придавало преподавателю несколько демонический вид. Правда, студенты хорошо знали, что Василий Петрович умеет не только хмуриться, смотреть исподлобья, но и улыбаться. Это только сейчас он настроен требовательно, сурово — без твердых знаний у Василия Петровича экзамен не сдашь, а на шпаргалку нечего и рассчитывать: заметит — всему конец!

— Пять человек остаются в аудитории, а остальных попрошу подождать в коридоре. Ну, кто остается? Смелость города берет!

На этот раз Василий Петрович обращался к студентам мягко, с некоторым сочувствием, мол, знаю, что экзамен — вещь трудная, но помочь вам уже не могу.

Остались Владимир, Галина, Катя Вернигора, Юрко Засмага и Сережа Веселов. Все пятеро стояли возле стола сосредоточенные, внимательно следили, как преподаватель раскладывает на столе билеты. Все пятеро волновались, ведь нет и не было таких студентов, которые не волновались бы перед проверкой их знаний.

— Прошу!

Юрко Засмага коснулся локтем Владимира. Пилипчук взял билет с краю стола. Василий Петрович записал номер, и студент сел за длинный стол. Рядом с Владимиром примостился Юрко — на всякий случай. Рядом — Катя Вернигора.

Галинка отошла чуточку дальше, села за свободный стол.

— Можно возле тебя? — спросил Веселов.

Молча подвинулась, начала обдумывать вопрос. Это был самый трудный для Галинки экзамен. Сдавала исторический материализм. Первый вопрос: «Классики марксизма-ленинизма о стратегии и тактике рабочего класса в пролетарской революции». Надо сначала ответить на третий вопрос, он, кажется, самый легкий. Так и отец советует — начинать с наиболее понятного.

Написала план ответа, вспомнила некоторые цитаты из сочинений Ленина. Успокоилась. Постепенно складывался ответ. Настроение становилось более бодрым. «Теперь не страшно, — думала уверенно. — Во всяком случае на тройку вытяну, а может, и на четверку».

Пилипчук уже сидел перед преподавателем. Отвечал спокойно, солидно. Василий Петрович скрестил на груди руки и смотрел на потолок. Значит, он был вполне доволен. Когда в ответе улавливалась какая-то неуверенность, преподаватель наклонял голову, исподлобья смотрел на Владимира черными глазами.

— Как Ленин и большевики понимали роль крестьянства в борьбе за превращение буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую? — тихо спросил он, когда студент умолк.

Пилипчук тем же спокойным тоном стал рассказывать о статьях Ленина «Социализм и крестьянство», «Мелкобуржуазный и пролетарский социализм».

— Достаточно! — улыбнулся Василий Петрович и без колебаний оценил ответ Пилипчука высшим баллом.

«Какой он умный. Умный и сдержанный», — невольно подумала Галинка, провожая взглядом Владимира к двери.

— Вы, Жупанская, готовы? — спросил Василий Петрович.

Быстро собрала бумаги, подошла к столу. Старалась подражать Владимиру, отвечать спокойно, как он. Это желание прибавляло сил. Голос девушки звенел уверенно, Василий Петрович скрестил руки. Он и на этот раз был вполне доволен. Как-никак, а перед ним сидела девушка, которая выросла и воспитывалась в буржуазной среде. Ее исчерпывающие ответы свидетельствовали о глубоких знаниях, об умении логически мыслить. Василий Петрович отметил ее искренность. Несомненно, она говорила то, что думала.

— Поздравляю, — искренне пожала Галине руку Пирятинская, встречая подругу в коридоре. — А я боюсь...

— Василий Петрович вовсе не такой страшный, как о нем говорят, — прервала ее Жупанская. — Это чистейшие выдумки, что он «придирается»... Иди, Нина, я буду ждать.

Пирятинская поправила волосы, вошла в аудиторию. В это время Пилипчук приблизился к Жупанской.

— С чем поздравить?

— Меня?.. Это тебя надо поздравить, Володя. Ты так блестяще отвечал. Я даже завидовала. Честное слово!

— Значит, сегодня мы имеем право пойти на каток!

— Имеем!

Он взял девушку за руку. Галина почувствовала, что у нее немеют ноги, а сердце словно бы останавливается и учащенно бьется. «Так вот она какая, настоящая любовь! — подумала Галинка, ощущая на щеках жар. — Как это хорошо!»

— Где же мы встретимся, Володя?

Он широко улыбнулся, завороженный ее глазами.

— Где тебе лучше, там и встретимся.

— Тогда возле почтамта... Ровно в шесть. Хорошо, Володя? А сейчас я хочу дождаться Нины, — ответила Галинка, когда Пилипчук предложил пройтись по городу, помочь кое-что купить для его родителей.

Вдруг в конце коридора показалась фигура Николая Ивановича. Доцент шел широким медленным шагом прямо на них. Жупанская выпустила руку Владимира, покраснела. Пилипчук насупился, отошел к окну, начал внимательно рассматривать морозные узоры.

— Хорошо, что я тебя встретил, — стараясь придать своему голосу веселую беззаботность, промолвил доцент и пожал Жупанской руку. — Ты сегодня какая-то необычная...

— Я только что сдала самый трудный для меня экзамен, причем на пятерку.

— Очень рад поздравить.

Горячо пожал девушке руку, хотя и чувствовал, что между ними нет той непринужденности, которая недавно сближала, роднила.

— Мне хочется пригласить тебя вечером на музкомедию. Я уже заказал два хороших места, — несмело промолвил он.

Знал, что она откажет, что не пойдет, и все же на что-то надеялся, возможно, на какую-то чудодейственную соломинку.

Галина молчала. Только теперь заметила, что глаза у Николая Ивановича запали, под ними появились синяки. Худощавое лицо было каким-то желтым. Где-то в глубине души Галинка чувствовала жалость к нему. Линчук молча умолял ее взглядом, Жупанская не отвечала. Оба испытывали неловкость, волновались.

— Я уже давно не был в театре, Галинка, — наконец выдавил Линчук, возобновляя разговор. Глаза и весь его вид говорили значительно красноречивее: «Я истосковался по тебе. Я так страдаю, Галинка».

Девушка все это понимала, но молчала.

— Ты ведь не откажешься, а? — с неопределенной трогательностью спросил он.

— Нет, конечно, — неожиданно даже для самой себя согласилась Жупанская, все еще пребывая в плену жалости к Линчуку.

— Вот и хорошо!

Он очень обрадовался, почувствовал себя мальчишкой, не думая о том, что Галинка уже не принадлежит ему. Было радостно, как ученику в первые дни летних каникул. Хотелось схватить девушку за руки, побежать по этому длинному коридору, подпрыгнуть, выкрикнуть что-то дерзкое. Да, да, в душе взрослые часто бывают детьми, как и дети почти всегда стремятся подражать взрослым.