Чтение онлайн

Картина напомнила нашу ходьбу-пробежку от трамвайного парка до монастырской кельи с разницей нашего бега и детей на картине: девочка несёт на себе братца, и общий ход одинаков, а в нашем случае меньший то есть я, чесал впереди старшего и не понимал, отчего отец передвигается так медленно!

"Смфонию" встретили в стенах кельи и без страха.

В первый налёт городу досталось не крепко. Вражеская авиация в основном "долбила" железнодорожный узел, что находился километрах в трёх-четырёх от монастыря. Это было первое "боевое крещение" вообще, но монастырь оно не коснулось, в первый налёт нам показали, как такое "крещение" делается, эдакий показ возможностей Люфтваффе.

Первый налёт, если не изменяет память, был последним в жизни демократичного городского общественного транспорта.

Одни говорили, будто единственная и крайне глупая вражеская бомба разнесла тяговую электрическую станцию, лишив трамвай питания, но другие возражали:

– Последними из города уходили сапёры, они-то и взорвали - истина всегда сидит между спорщиками, каждый прав: электростанция перестала давать ток, а тяговые подстанции взорвали выполняя приказ "оставлять врагу безжизненные пространства..."

– ... а заодно и тем, кто остался в оккупацию...

– Бес, история войны знает случаи, когда смертоносные устройства не срабатывали. Знаешь, отчего не все сто процентов убийственных предметов срабатывали? Кто те милосердные, умышленно вворачивали в носы бомб-убийцы неисправные алюминиевые конические взрыватели? Или изготовители взрывателей грешили перед военными?

– В ином месте поговорим...

– Говоришь совсем, как работник органов...

Никто, разумеется, и никаких ремонтов на тяговой по/станции после налёта авиации делать не собирался, и на другой день по утру, жители города безропотно перешли на древний, привычный, забытый, но здоровый вид передвижения по городу: собственные ноги. Этот способ передвижения в России известен под названием "одиннадцатый номер" и старые люди хорошо его помнят.

Рассказ о самом демократичном и прекрасном средстве передвижения - трамвае, закончу песней, маленькой и весёлой, кою подарила тогда матушка:

"Вагон ползёт, как черепаха

вожатый спит, как бегемот,

кондуктор лает, как собака:

– Пройдите, граждане, вперёд"!

Старые, знавшие люди, говорили, что тяговую подстанцию, питавшую электроэнергией городской транспорт, была взорвана отступающей Красной Армией согласно требованиям "вождя" "оставлять врагам выжженную землю". В призыве выжженная земля не называлась "советской" по причине: "советская земля" выжигалась и тем, кто на ней оставался, отдавшись на волю судьбы и оккупантам.

– Кто из народов Европы в Большую войну применял "тактику выжженной земли"? Отечественные вои "сорок первого памятного" - не в счёт?

– Куда собрался вклеивать сведения?

– Голое любопытство в смеси с гордостью: "никто так со своими не поступал, я пожалуйста, сколь угодно и без утраты звания "вождь всего народа".

"Первая любовь" приходит или к кому-то, или к чему-то, но чтобы к двум позициям одновременно - об этом ничего не знаю.

– А как такое: "влюбился в красивую женщину за рулём "Бентли"?

– И "Бентли", и женщину - следует рассматривать по-одиночке...

– Чего знать? К тебе любовь пришла в августовский вечер, когда отец загонял вагон в стойло... в парк, то есть...

Так и было, верно говорит "вселенец"!
– близился жаркий и тихий вечер. "Первая любовь" появилась со стороны захода солнца и это были удивительные птицы, не махавшие крыльями, как все нормальные пернатые... Доселе невиданные птицы проплывали высоко в небе в строну восхода солнца и в большом количестве. От стаи исходил удивительный, до этого не слышанный прежде, гул.

Почему "железные птицы" стороной пролетали город - тогдашнюю причину невнимания бомбардировочной авиации Люфтваффе к нашему городу никто объяснить не мог. Пожалуй, с первого налёта граждане города и дали определение работы авиационных моторов чужой авиации:

– "Заныли", сволочи!
– а шестилетний шкет влюбился в ноющх птиц.

– Чего ждать от извращенца.

– Пардон, извращенцами рождаются, становятся? Берёшься доказать, что любить авицию в перечне грехов?

И то, что встреча была с вражеской авиацией, и что "любимая" явилась на встречу с намерениями убить и смешать с землёй, или ограничиться превращением в калеку - прелесть авиации не исчезала.

– Не крутись, элемент извращения налицо: любовь проявилась не совецким аппаратам тяжелее воздуха, а вражеским.

– Виноват ли я? Появись первыми в небе над монастырём краснозвёздные летательные аппараты, да надери чужим ерапланам задницу - их полюбил, им достались мои первые чувства авиации. Но тогда в небе не было иных аппаратов тяжелее воздуха, воздухом над моим миром владели чужие аппараты с единственной целью: всё и вся смешать с землёй!

Возможно, в то же время где-то и кому-то с неба сбрасывали пропитание и одежду, но я получал иные "гостинцы".

И всё же полюбил самолёты за красоту. Жестокие, страшные, неудержимые, беспощадные, неразборчивые, непонятные - и красивые!

Когда самолёты шли "волнами" на восток, а на востоке от монастыря находилась станция - пролетарии монастыря радовались нормальной, естественной христианской радостью:

– Слава богу, пронесло!
– во вздохе содержалась великая благодарность богу за милость: не позволил вражеским авиаторам разгрузить бомбовые люки машин на их головы. Почему никто тогда не говорил, согласуясь с догматами христианства:

– "Доблестные асы Рейха, черти бы вас взяли! На восток курс держите? Далеко лететь, и риск заполучить снаряд от зенитного орудия совецких ПВО имеется... Не лучше будет всем, если избавитесь от смертоносного груза на наши головы, а нашим братьям на востоке ничего не из смертельного груза не оставите? Убейте нас, но они пусть живут?

Мы оккупированные, мы в глазах всего савецкого народа порчены оккупацией, отныне мы граждане второго сорта и готовы закончить пребывание в мире сем согласно нашей любимой "крылатости": "сам погибай, а..." - так нет же, не слышал таких призывов к небу, где проходили тяжело груженые самолёты Luftwaffe Bommbenfliegerkrafte. Бомбардировочная авиация, то есть. Она, "любимая навек"!

Немецкого языка не знаю, но хотелось бы писать о Люфтваффе и её "забавах" с мирным населением исключительно на немецком языке. Оно и понятно: если меня долбит немецкая авиация - о ней следует говорить на немецком, придёт время сохранять живот свой от советской авиации - вспомню русский язык.

Если применять "немецкая бомбардировочная авиация дальнего действия" - это длиннее, чем Luftwaffles. "Немецкая бомбардировочная" должна чем-то отличаться от "совецкой бомбардировочной" авиации? Должна! Оккупант говорил аборигенам "Komm!", а не "иди суды", хотя суть от названий не менялась?
– нужно соблюдать правила и условности.