Чтение онлайн

Тут на ужимки и прыжки время тратить нечего - все равно я каждое его движение угадываю... впрочем, как и он - мое. Оригинальный поединочек. Обмен ударами, никому вреда не причинивший, отскакиваю, закрываясь от удара сверху. Нет, родной, на дешевые уловки меня не поймаешь. Через пару выпадов он раскроется - спровоцировать меня...

Так и есть - раскрылся! Вместо того, чтоб поддаться на провокацию, резко ухожу всем корпусом от молниеносного колющего выпада, на контрударе чувствую, как по груди скользит что-то жгучее, отвечаю размашистым ударом, двойник отскакивает. Зрители что-то кричат... Похоже, он меня зацепил-таки. Но и у него на белой рубахе пониже ключиц кровь выступила. Прямо Гамлет, пятый акт. С Йоканом вместо Клавдия. Только там все как-то нехорошо кончилось... Упреждая атаку, прыгаю вперед и вправо, обмен выпадами, смена соединения, отскок. рубаха прилипла к правому боку, по животу сползает тонкая горячая струйка. Фигня, царапина. Надеюсь, я его серьезней задел. Снова наскок, круг - не размыкая клинков...

И гомон в зале смолкает, как выключенная магнитофонная запись - тянется с полсекунды, переходя в неразличимый басовитый ропот, пропадает. Замираем и мы с двойником - я в момент своего коронного рубящего снизу, он - готовясь парировать. Воздух стал вязким, почти твердым. Остается удивляться, как это мы не задохнулись - но дышать надобности нет. И говорить тоже - мы друг друга и так прекрасно понимаем.

– Раскройся, - говорит его взгляд.
– Чего друг дружку морочить? Все равно ведь воскреснешь...

– Вот уж черта лысого, двойничок! С какой стати тебе задачу облегчать? Кстати, а с чего это ты меня вдруг грохнуть решил?

В его глазах появляется злость:

– Да потому, двойничок, что ты для меня - вроде поросячьего хвоста. Не больно, но жить мешает.

– А чего ж ты тогда насчет воскрешения парашу гонишь? И чем же это я тебе помешал?

– А ты не понимаешь? На себя-то хоть посмотри, придурок! Вместо того, чтоб заниматься делом, влезаешь в какие-то дурацкие разборки, себя попусту транжиришь... Даже сюда с бабой приперся.

– Пуританин несчастный!
– мне захотелось расхохотаться, но твердый воздух не позволил.
– Или Йокан тебе маленькую операцию сделал?

– Дурак ты, двойничок. Сам-то хоть подумай: ну на кой эта женщина с тобой в Зачарованный пошла? Ну, не слышу! Ну, давай, давай, втирай мне, что она тебя любит, жить без тебя не может...

– А твоя версия?

– Я повторяю: ты дурак. За всеми этими своими разборками и амурами дальше своего носа не видишь. Ладно, допустим - любит, жить без тебя не может, и так далее... Но все это только первый слой, а у нас, Чародеев, или как ты там себя называть привык, и второй неизбежен. Это она тебя из великой любви контролирует? Осеменил ты ее, вот ей и надо понаблюдать, прогнозы сделать. А сам-то, герой-любовник? Тогда на очередную свою авантюру в степи топал - это ты к ней по великой чистой любви поперся, да? Хрена лысого, двойничок! Приперло тебя в Ущелье, самому сладить - кишка тонка, вот и побежал под теплый бочок прятаться... Надоел ты мне. Раскройся, пока по-хорошему просят.

– А ты у нас, стало быть, выше этих разборок и амуров? Непыльно замазался, двойничок... И оправдываться проще.

– Да мне-то как раз оправдываться не в чем. Раскройся.

– Что-то ты слишком нервничаешь, а? Тоже мне, торжествующий интеллект, служитель истины!

– Ты все ставишь под угрозу.

– Твои цветные камушки рассыпаю?

– Ты их все равно не сможешь по другому сложить. Откажись добровольно.

– Ну вот, двойничок, уже и оправдываешься... А как там насчет воскрешения? Обычное подленькое вранье, так?

– Но ты действительно воскреснешь!

– Вранье, двойничок. Это будешь ты.

– Какая разница? Ты - это я, и наоборот.

– Большая разница, двойничок. Ты - пустышка. Ты - тот, кем меня видеть хотели. А я - да, согласен, подонок, авантюрист, бабник - но человек. Пояснить? Знание твое только тогда и имеет ценность, когда ты при всем при том себя сознаешь, можешь испытывать боль, наслаждение, еще что-то, когда ты хоть кому-то нужен не как инструмент.

– Сам себе противишься, двойничок?

– А ты и на это не способен. Импотент паршивый.

– Последний раз прошу - раскройся.

– Да пошел ты!.. Сначала достань.

И снова включается движение, убыстряемся одновременно, мой рубящий вверх отбит, падаю на колено, уходя от свистнувшего клинка, перебрасываю Хельмберт в левую руку, почти распластавшись в глубоком выпаде. Двойник замечает слишком поздно, его клинок идет вниз - стремительно, режуще, пытаюсь отвести корпус, уже чувствуя, как мой меч входит в упруго-податливое, по левому боку - узкий ожог, неожиданно теряю равновесие, но меч - Хельмберт - уже падает из руки двойника, белая рубаха моментально становится ярко-алой, глаза стекленеют, он оседает на пол рядом со мной. Как-то вторым планом проходит мысль, что на самом деле он - это я, такой, каким я должен оказаться на одной из вероятностей, что я и в самом деле написал тот толстенный том, который видел на столе... Но боль, ставшая жгучей, не дает сосредоточиться, чувствую, как силы утекают вместе с кровью, левой рукой продолжаю судорожно сжимать Хельмберт, а под правой ладонью расползается мокрое, теплое и липкое. Главное - не вырубиться... Но тьма неумолима - она мягко, почти нежно, сталкивает меня на пол.

В сознание прихожу почти сразу, рука по-прежнему сжимает рукоять Хельмберта, где-то поблизости чувствую Ильмиру. Значит, я в... реальности?.. Надо хоть глаза открыть. Чувствую, как по левому боку толчками ползет кровь. Только б не слишком много вытекло, еще ведь как-то отсюда выбираться...

– Ильмира...
– голос тихий, сорванный. Открыв глаза, вижу ее - сидит на корточках у противоположной стены, лицо - словно она в глубоком обмороке. Под моим взглядом зашевелилась, посмотрела на меня, словно не узнавая, потом, сообразив, оказалась рядом:

– Ты что - ранен?

– Да. Потом заделаешь. Сматываемся бегом, - говорю отрывисто, экономя дыхание и силы. Не знаю уж, откуда - но мне ясно, что дольше здесь задерживаться нельзя.

Чего у Ильмиры не отнять - понимает все с полуслова, с полумысли. Она помогла мне засунуть Хельмберт в ножны, подлезла под мою правую руку, помогая подняться. Я обвис на ней, левой рукой комкая рубаху под кольчугой, чтоб хоть как-то унять кровь - на полу ее, кстати, основательно натекло. По пути к двери, с трудом переставляя ноги, оглядываюсь - а в комнате уже начались изменения. Фолиант на столе прорастает какими-то поганками, ножки стола подламываются, сушеные травы под потолком рассыпаются в пыль, свитки тлеют, как от жара - и расплывается над всем этим омерзительный сладковатый запах.

Когда мы наконец выбрались из комнаты, я опустился на пол, но сидеть оказалось трудно, и я лег. Ильмиру, по-моему, от вида крови замутило - открытые раны ей раньше видеть не приходилось, хоть она их и лечила - но с собой она быстро справилась, задрала на мне кольчугу и куртку, решительно вспорола кинжалом жирно блестящую от крови рубаху.

– Только быстрее. Кровь останови - и пошли.

– Почему такая спешка?

– Смотри.

Подобрав с полу какой-то обломок, я пустил его туда, где находилась дверь. Он отскочил и упал на пол.

– Пространственные изменения теперь не для нас. Все это вполне может вместе с нами скукожиться.

Ильмира, стиснув зубы, продолжала возиться с моей дырой в боку. Наконец она спросила чуть напряженно:

– Так ты ничего не добился?

– Почему же... Правда, не совсем того, чего от меня хотели. По крайней мере, ни в кого не превратился.

Проведя ладонью по своему Камню, я обнаружил, что защита восстановилась. Когда это я успел?.. Или Камень ее сам восстановил? А ведь возможно - от запредельских сшибок он очень переменился и получил, похоже, больше, чем я. Мне-то все, что я там увидел и что оттуда вынес, сам не подозревая, еще предстоит воедино собрать... Только не сейчас. И, кстати, сам чувствую - я тоже переменился, только вот как и насколько?