Чтение онлайн

Учитывая, что обе группы армий в ходе контрнаступления наших войск потеряли (согласно трофейным немецким документам) убитыми, пропавшими без вести и ранеными 113,9 тыс. человек 83, потери противника в боях на Курской дуге составят примерно 70 тыс. человек. В этом случае потери сторон в живой силе соотносятся как 1:3,5 в пользу противника (70:242).

Один из представителей советской стороны на симпозиуме в Инголыптадте в своем докладе оценил соотношение по потерям сторон в людях в Курской битве как 4,3:1 не в пользу советских войск. При этом в ходе операции «Цитадель» – 2:1 в пользу противника (исключив, конечно, потери Степного фронта), а при контрнаступлении советских войск – 6:1 опять не в нашу пользу 84.

В чем же причины такой диспропорции потерь войск сторон в людях? Ведь считается, что наступающая сторона в случае неудачи операции обычно теряет в три раза больше, чем обороняющаяся. На причинах наших больших потерь в людях мы остановимся ниже. А сейчас хотелось бы остановиться на следующих моментах.

В отчетах наших соединений, участвующих в сражении, часто отмечалось, что пехота противника действовала трусливо, держалась довольно далеко от танков и при малейшей их остановке прекращала атаку и быстро отходила. Но это не всегда является признаком трусости. Надо честно признать, что враг просто был вынужден бережно относиться к солдатам пехотных частей и подразделений, да и к танкистам, чего нельзя сказать о нашем командовании. В ходе наступления немцы ни разу не предпринимали атак без достаточной поддержки танков, артиллерии и авиации.

Слова «противник, невзирая на потери» или «не считаясь с потерями» и т. п. были привычным штампом в наших донесениях и сводках. В отчетах неоднократно подчеркивалось, что массовое применение мин вызвало у танкистов противника своеобразную «минную болезнь». При первых признаках установки мин экипажи танков сразу прекращали атаку и отходили, высылая вперед саперов. Подразумевалось, что уж наши-то танкисты не боялись ни мин, ни ПТО, ни «тигров» и, выполняя приказ, шли напролом.

Немцы с их ограниченными человеческими и материальными ресурсами очень хорошо умели считать. Это касается потерь и в людях, и в танках. В результате анализа многочисленных случаев отражения танковых атак, проведенного в послевоенное время, было установлено, что противник, встретив хорошо организованный огонь и потеряв до 10 % танков (а то и меньше), немедленно прекращал атаку и вызывал огонь артиллерии или авиацию. Атака возобновлялась только после подавления противотанковых и других огневых средств обороняющихся. А до этого немцы, как правило, нащупывали незанятые промежутки в обороне противника, стыки и открытые фланги, широко применяли охваты и обходы. Результаты их тактики можно проследить в наших распоряжениях и требованиях к войскам.

А мы? В нашей армии лобовые атаки без разведки и достаточной поддержки артиллерии были, к сожалению, обычным делом. Не было исключением и Прохоровское сражение. Особенно досталось дивизиям 5-й гв. армии, которые наступали без танков на танковые дивизии противника. Так, части 95-й гв. сд вместо того, чтобы отражать атаки противника с подготовленных позиций, были брошены в атаку против наступающей танковой дивизии СС «Мертвая голова». Затем они в течение пяти дней без должной артподготовки безуспешно штурмовали высоту 226.6. С 11 по 17 июля включительно дивизия потеряла 3164 человек, в том числе погибшими – 952 85. Две штрафные роты полегли на этой высоте почти полностью.

А лобовая атака наших танкистов на неподавленную противотанковую оборону противника, усиленную танками? С. Штадлер приводит пример, когда одна противотанковая батарея тгп «Эйке» тд СС «МГ» 12 июля за 20 минут расстреляла 38 танков русских. Возможно, этот случай действительно имел место. Тогда приходится только сожалеть, что в частях 18-го тк не нашлось командира, который сразу бы остановил атаку, чтобы разобраться в обстановке, вызвать огонь артиллерии или хотя бы поставить дымовую завесу, чтобы под их прикрытием атаковать противника с более выгодного направления.

Памятник на братской могиле советских воинов в с. Беленихино

Ни для кого не является секретом, что слишком часто в практике Красной Армии при постановке боевых задач звучало – «любой ценой!». Эти слова обычно не фиксировались в боевых и оперативных документах, но были нормой, существование которой не всегда вызывалось обстановкой. И попробуй командир не выполнить приказ! Выше уже приводился пример, когда офицер штаба 6-й гв. армии угрожал применением оружия командиру 5-го гв. тк, если корпус немедленно не перейдет в контратаку! Напомним и слова Ротмистрова, сказанные 12 июля начальнику штаба армии: «Передай Бахарову. Сгорим, но ни метра назад».

А вот командующий 33-й армией Западного фронта в конце 1943 года даже вписал в приказ 173-й сд:

«<…> 2. Весь офицерский состав поставить в боевые порядки…

<…> 5. Лучше нам сегодня быть убитыми, чем не выполнить задачу» 86.

Личный состав дивизии, в том числе и офицеры, своей жизнью должны были компенсировать его неумение подготовить операцию должным образом.

Эту особенность наших генералов – воевать большой кровью – прекрасно знали немцы. Обратимся к воспоминаниям начальника штаба 48-го тк 4 ТА генерала Ф. Меллентина. Вот его мнение о некоторых наших командирах и командующих.

«Что касается военачальников, то хорошо известно, что:

а) они почти в любой обстановке и в любом случае строго и неуклонно придерживаются приказов или ранее принятых решений, не считаются с изменениями в обстановке, ответными действиями противника и потерями своих собственных войск. Естественно, в этом много отрицательных моментов, но вместе с тем есть и известные положительные стороны;

б) они имели в своем распоряжении почти неисчерпаемые резервы живой силы для восполнения потерь. Русское командование может идти на большие жертвы и поэтому не останавливается перед ними» 87.

Мнение Меллентина о русских солдатах вкратце можно свести к следующему: они отличные солдаты и при искусном руководстве являются опасным противником, так как обладают невероятной способностью выдерживать сильнейший артиллерийский огонь и мощные удары авиации и умением просачиваться через линию фронта. Как недостаток он отметил их недостаточную самостоятельность.

Разведчики 167-й пд противника на основе обобщения опыта боев сделали следующий вывод о тактике действий русской пехоты:

«Пехотные подразделения, идущие в бой чрезвычайно массированно, представляют прекрасную цель для артиллерии даже на больших расстояниях. Необходимо отметить большую стойкость пехоты в обороне, истребительность(так в тексте. – Л.Л.) ее в атаках. Сила русской пехоты – в образцовом взаимодействии между разведкой и боевыми подразделениями, в умении бесшумно преодолевать любые препятствия и заграждения»^.

16 июля Г.К. Жуков в беседе с А.С. Жадовым выразил недовольство организацией ввода армии в сражение. Он сделал ему строгое внушение за то, что полностью укомплектованная личным составом и хорошо подготовленная к выполнению боевых задач гвардейская армия вводилась в сражение без усиления танками, достаточным количеством артиллерии и крайне слабо обеспеченная боеприпасами. В заключение маршал сказал: «Если по каким-либо причинам штаб фронта не сумел своевременно обеспечить армию всем необходимым, то Вы должны были настойчиво просить об этом командующего фронтом или в крайнем случае обратиться в Ставку». Командующий армией, в подчинении которого находилось более 70 тысяч человек, признался, что даже не подумал о возможности обратиться в Ставку, если уж у штаба и тыла фронта руки не дошли обеспечить его армию всем необходимым!

Насколько известно, командующего фронтом впрямую не обвиняли в том, что контрудар не достиг поставленной цели. А вот огромные потери в танках и личном составе, понесенные 5-й гв. ТА, по существу, за один день боя, вызвали гнев Верховного Главнокомандующего. Вот что говорил об этом сам П.А. Ротмистров в беседе с профессором Военной академии им. М.В. Фрунзе, доктором исторических наук полковником Ф.Д. Свердловым:

«– И.В. Сталин, когда узнал о наших потерях, пришел в ярость: ведь танковая армия по плану Ставки предназначалась для участия в контрнаступлении и была нацелена на Харьков. А тут – опять надо ее значительно пополнять. Верховный решил было снять меня с должности и чуть ли не отдать под суд. Это рассказал мне А. М. Василевский. Он же детально доложил И.В. Сталину обстановку и выводы о срыве всей летней немецкой наступательной операции. И.В. Сталин несколько успокоился и больше к этому вопросу не возвращался.