Чтение онлайн

Единственный способ составить представление о языке наших далеких предков, жителей древнерусского государства, — изучение дошедших до нас письменных памятников тех времен. Но вот беда: украинские филологи с завидным упорством твердят, что никакие письменные памятники не могут передать подлинное звучание живой устной речи наших предков. Это их упорство объясняется очень просто: науке не известен ни один древний письменный памятник, в котором применялся бы украинский язык! И этот факт очень сильно компрометирует гипотезу о первичности украинского языка, так как вполне естественно возникает такой вопрос: если украинский язык уже тогда был в повседневном обиходе, то почему же он не отражен в письменных источниках? Для объяснения этого неприятного и неудобного факта украинские филологи-патриоты вынуждены доказывать, что в древней Руси будто бы существовал обычай передавать мысли в устной форме на одном языке (украинском), а в письменной — на двух других языках: церковнославянском или древнерусском. То есть в повседневном обиходе одновременно существовало три, хотя и родственных, но все-таки разных языка: один устный и два письменных.

Но вот посмотрите: профессор И.П. Ющук доказывает, что устных языков было тоже два! «Детей князей, бояр, воинов, купечества, священников учили в этих школах не языку смердов, а церковнославянскому (староболгарскому) языку, на котором были написаны книги. Одни овладевали им лучше, другие — хуже, но уж между собой, чтобы отличаться от простонародья, общались если не на чистом церковнославянском языке, то на церковнославянско-украинском суржике».

Этот суржик наши лингвисты называют «городским койне». Как видим, профессор противопоставляет это городское койне языку смердов-простолюдинов, т. е. украинскому языку. Таким образом, выходит, что в древнерусском государстве в повседневном обиходе было два устных и два письменных языка. Не многовато ли? Здравый смысл подсказывает, что здесь явно что-то не так! Давайте же, оставаясь на позициях здравого смысла, попробуем хорошенько разобраться с количеством языков наших предков.

Сначала поговорим о старославянском языке, который еще называют церковнославянским и староболгарским. Было когда-то такое время, когда и на Руси, и в Болгарии разговаривали на одном и том же славянском языке. Это объясняется тем, что наши предки, как писал Нестор-летописец, до переселения в Поднепровье обитали на Дунае, а болгары (булгары), наоборот, под сильным давлением хазар вынуждены были покинуть Поднепровье, где был центр их державы Великая Булгария со столицей в г. Башту (будущем Киеве) и переселиться на Дунай. Утвердившись среди покоренных ими дунайских славян, болгары очень скоро настолько ославянились, что начисто позабыли свой гунно-тюркский язык и полностью перешли на славянский. Таким образом, язык наших первых священных книг был не староболгарский, а славянский. «Древнеславянский язык и древнеболгарский язык — это одно и то же» (Л. Успенский «Слово о словах», Москва, 1960, с. 159).

А теперь мысленно перенесемся в те времена, когда славяне еще не имели своей письменности. Нетрудно догадаться, что в не столь уж далекой ретроспективе оба древних русских письменных языка и один (или два) устных языка пересекаются в одной исходной точке: в единственном устном языке древних славян. И вот к этому устному языку солунские братья Кирилл и Мефодий подобрали алфавит, тем самым, превратив его из устного в устно-письменный, на который и перевели с греческого Священное писание. Тот, кто считает, что для лучшего понимания и усвоения греко-христианских текстов братья специально выдумали некий особый, искусственный церковнославянский язык, не только искажает и принижает смысл их просветительской деятельности, но даже и бросает тень на их умственные способности. Можно ли предположить, что в ответ на просьбу о переводе Святого писания с греческого на понятный славянам язык, братья вместо славянского перевода преподнесли тексты на специально для этого случая ими сконструированном и не существующем в природе церковнославянском языке? Думаю, что не обязательно нужно иметь специальное филологическое образование, чтобы понять: с точки зрения элементарного здравого смысла такое предположение выглядит (очень мягко говоря) просто нелепым. Нет, перевод был сделан непосредственно на славянский язык, на котором в дописьменный период общались между собой славяне. Следовательно, этот язык в те далекие времена был еще не церковнославянский, а просто славянский!

А далее произошло вот что. Принятие христианства и обретение письменности вызвало бурный рост русской культуры. Живой устный язык быстро обогащался новыми словами, оборотами, выражениями, отшлифовывалась его грамматическая структура. И все эти изменения автоматически фиксировались в деловых и светских письменных документах. В то же время письменный язык религиозных греко-христианских текстов почти застыл в своей неподвижности, неприкосновенности, так как редко кто отваживался что-нибудь в нем менять. «…Копировалось механически, почти машинно, лишь священное писание; даже клякса чернильная, сделанная в ранней копии, повторялась последующими книгописцами; произведения же светской литературы не копировались, а переводились на язык переписчика», — справедливо отмечал Олжас Сулейменов.

Так постепенно образовались две разновидности славянского языка: один чисто письменный язык религиозных текстов (мы называем его церковнославянским или староболгарским), другой — устно-письменный язык повседневного общения и светских документов (он называется древнерусским).

Таким образом, в момент наивысшего расцвета древнерусской культуры одновременно функционировали два языка: письменный церковнославянский и устно-письменный древнерусский. И этими двумя языками полностью исчерпывалась языковая ситуация во времена Киевской Руси.

А вот теперь рассмотрим подробнее теорию украинских филологов о широком распространении украинского языка уже во времена Киевской Руси, который, по их утверждению, был господствующим и явился основой всех разновидностей славянских языков. Действительно ли уже тогда украинский язык существовал, или мы имеем дело с результатом предвзятого толкования древних письменных источников?

Существование церковно-славянского и древнерусского языков ни у кого сомнений не вызывает, так как сохранилось достаточно много древних текстов, написанных на этих языках. В то же время науке не известен ни один достоверно древний, подлинный документ на украинском языке. Украинские филологи вынуждены объяснять этот крайне неудобный для них факт тем, что в те времена будто бы считалось неприличным и разговаривать и писать на одном и том же языке, поэтому люди между собой разговаривали на украинском языке, а когда брали в руки перо, то те же самые мысли записывали на том или ином письменном языке — церковнославянском или древнерусском (видимо, в зависимости от настроения).

В таком случае возникает вполне законный вопрос: если украинский язык не зафиксирован ни в одном древнем документе, то как же украинские филологи догадались о его существовании?

Для доказательства того, что наши далекие предки — жители Киевской Руси разговаривали на украинском языке, была придумана весьма оригинальная теория, которую я назвал бы «Теорией описок и ошибок», или «Теорией рассеянных писарей». Ее смысл заключается в том, что будто бы древние писари, которые писали и переписывали книги и прочие тексты, абсолютно случайно, нечаянно, невольно, вследствие своей невнимательности и рассеянности иногда допускали описки и ошибки, и вместо тех слов, которые им диктовали, или которые были в переписываемых оригиналах, употребляли совсем иные, хотя и одинаковые по смыслу слова. Делали они так будто бы потому, что в повседневной жизни привыкли разговаривать на украинском языке и поэтому при рассеивании внимания случайно вписывали «украинизмы». Вот эти-то вкравшиеся «украинизмы», по твердому убеждению наших филологов, будто бы неопровержимо доказывают подспудное существование устного простонародного украинского языка. Вот такая очень убедительная теория!

Странно, однако, выглядит эта писарская «рассеянность»: меняя лишь форму слова, писари почему-то старались сохранить его смысл в точном соответствии с текстом.

Нетрудно заметить, что вся система доказательств в этой «теории» базируется на полной, безоговорочной уверенности в том, что мы имеем дело с действительно случайными описками и ошибками и что сделаны они именно в те древние времена, а не столетия спустя при переписывании. И вся эта тщательно выпестованная «теория» мгновенно рушится, как только мы узнаем, что построена она на анализе не подлинных древних документов, а лишь их позднейших копий!

Здесь, в этом месте мы подошли к ключевому моменту исследования, поэтому я, не имея официального филологического образования, вновь вынужден прибегнуть к свидетельству специалистов.

«Русские летописи, дошедшие до нашего времени, это списки с древних утраченных оригиналов. Ученые полагают, что эти летописи — примерно двадцатая переписка» (С. Высоцкий «О чем рассказали древние стены», Киев, 1978, с. 29).

Несмотря на отсутствие древних письменных оригиналов, украинские филологи твердо убеждены, что в них непременно должны были быть «украинизмы» — лексические и грамматические случайные проявления параллельного существовавшего уже тогда украинского языка: