Чтение онлайн

Подъезжая к дому, крестьянин слезает с осла, зовет жену. Окидывает заботливым взглядом буйволицу и корову, которых привел с собой на поводу, заводит их в загон, привязывает, задает им корм. Потом идет в дом, глубоко втягивая ноздрями воздух, принюхиваясь. Не увидев дыма над печкой, догадывается, что на ужин сегодня готовить нечего. Выходит на узкую улочку, садится на скамью. Вдалеке заходит солнце, сопровождавшее его весь день. Загадочное и непонятное светило. Односельчане подсаживаются друг к другу, теснятся на скамьях, говорят о том о сем. Неясные чувства тревожат душу. Потребность общения, любви находит выход в бессвязных разговорах.

Абд ас-Саттар покидает свое место на берегу, идет в контору, у входа приветственно поднимает руку:

— Ас-салям алейком.

Конторщик, не отвечая на приветствие, молча достает небольшую потрепанную тетрадь, открывает на последней странице. Протягивает Абд ас-Саттару карандаш:

— Расписывайся.

Тот ставит корявую подпись. После чего конторщик достает из темного чуланчика, откуда пахнет гнилью, заржавленную винтовку, вручает ее Абд ас-Саттару.

— Винтовка в исправности, начальник караула.

Абд ас-Саттар нежно оглаживает, ощупывает винтовку, прижимает к груди.

— Иншалла [20] , в исправности, господин конторщик.

Он получает также десять патронов, кладет их во внутренний карман, ощупывает карман, чтобы удостовериться, что патроны там, снова приветственно поднимает руку.

— Хорошо, ас-салям алейком.

Тут только конторщик откликается:

— Счастливо тебе дежурить, начальник караула.

Абд ас-Саттар возвращается на прежнее место возле моста, у въезда на хутор, где стоит деревянный столб с указателем. Абд ас-Саттар не умеет ни читать, ни писать, но знает, что на указателе написано: «хутор Хаджи Хабатуллы аль-Миниси». Под стрелой, нацеленной на запад, надпись: «Дамисна — 3 км». Под другой стрелой, указывающей на восток: «Аль-Мурда — 1,5 км». Третья стрела смотрит на север. Под ней написано: «Никля аль-Инаб — 5 км», а также сказано, где находится ближайший полицейский участок.

Абд ас-Саттар вешает винтовку на правое плечо и, крепко придерживая рукой ремень, направляется к дому. Он вдыхает запахи земли, воды, зелени, слушает воркование голубей, возвращающихся в свое жилье вместе с последними отблесками дня, и думает о том, что никогда уже не услышит ее смеха, не увидит ее улыбки.

Последние припозднившиеся хуторяне возвращаются с полей. Слышен далекий крик осла, голоса, поющие песни про Адхама, Абу Зейда аль-Хиляли, аз-Занати-халифа [21] . Ночь не несет Абд ас-Саттару ничего, кроме страха перед неведомым. Шагая во тьме, которая сейчас, в конце месяца, гуще и непрогляднее темноты чулана конторщика, он едва различает сидящих на скамьях, открытые двери домов.

— Ас-салям алейком.

Он поднимает руку, идет нарочито медленно.

— Ва алейком ас-салям. Посиди с нами, начальник караула.

Абд ас-Саттар про себя улыбается удовлетворенно, бормочет слова благодарности.

А сидящие продолжают рассказывать свои истории… О том, как Распрекрасная краса сидела в высоком дворце, ожидала Ловкого Хасана… Вдруг кто-нибудь спохватывается:

— Сколько там времени осталось до моей очереди на полив?

Абд ас-Саттар возвращается к жене Умм Сабрин. Ее настоящее имя Ситтухум. Ее первенца-сына зовут аз-Занати. Но все вопреки обычаю называют ее Умм Сабрин [22] . Над дверью дома висит ослиная подкова и старая высохшая луковица. Абд ас-Саттар снимает винтовку с плеча, входит в дверь. Посреди комнаты расстелена старая циновка. Новую стелют лишь в чистой горнице при гостях. Абд ас-Саттар разувается. Сын его Занати встает, здороваясь с отцом. Потом оба усаживаются. Свет керосиновой лампы, подвешенной на серой стене, мягко колеблется, тени играют на потолке. Абд ас-Саттар кладет винтовку рядом с собой, роняет руки на колени, погружается в задумчивость.

— Подавай ужин, молодуха.

Ситтухум родила ему дочь, светлую радость всего хутора, и сына, красу хуторских парней, а он все называет ее молодухой. Были еще два сына, но Аллах призвал их к себе. А жена величает его не иначе, как Абу Занати. Однако в редкие минуты согласия и любви говорит ему: Саттура. Когда случается им сидеть вдвоем, друг подле друга, в чистой горнице, она смотрит на него с затаенной нежностью, с глубокой любовью, шепчет ласково: начальник караула.

Абд ас-Саттар не знает, что отвечать. На хуторе нет караульщиков, кроме него. Никакой он не начальник. Но в устах Ситтухум это звучит так обнадеживающе приятно, исполнено неясного и темного, как грядущая ночь, смысла.

Ситтухум приносит еду, ставит посреди комнаты низенький круглый столик — таблийю. Втроем они садятся вокруг. Блуждающий взгляд Абд ас-Саттара словно ищет что-то недостающее, потерянное. Он смотрит на место, где всегда сидела Сабрин. В глазах у него темнеет. Красные и зеленые узоры на циновке сливаются, заволакиваются тенью.

Все мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся.

Кусок не идет в горло Ситтухум. Глаза ее полны слез. Она всхлипывает:

— Полно тебе, отец, не надо.

Абд ас-Саттар молча разглядывает серые стены, потолочную балку, Занати, Ситтухум. Единственная слеза, застрявшая в морщинах лица, медленно скатывается к заросшему щетиной подбородку, не бритому уже сорок дней. Абд ас-Саттар чувствует, как она ползет, оставляя за собой влажный след. Он кладет кусок лепешки, который держит в руке, вытирает рот, стряхивает с галабеи крошки.

— Чаю приготовь.

Снова погружается в молчание. Занати, краса хуторских парней, тоже молчит, не глядя на отца. Слышно только прихлебывание. Вот и весь разговор.

Абд ас-Саттар достает коробку с остатками табака, свертывает цигарку, тоненькую — табаку должно хватить на всю предстоящую ночь. Это единственное его развлечение. Синие клубы дыма плывут к потолку. Абд ас-Саттар глядит на стену перед собой. На стене изображен Адхам с грустно опущенной головой. Сам не зная почему, Абд ас-Саттар испытывает чувство стыда. Шепчет про себя: «Ничего, Адхам, все обойдется». Но он знает, что не обойдется и что ни Адхам, ни десяток других ему подобных ничем тут не помогут. Лицо Адхама уже с трудом различимо на стене, с которой кусками осыпается известка.

— Аллах спаси ее и помилуй.

— Милость нужна лишь живым.

Изображение Адхама нарисовал маляр Атуба из Дамисны ко дню свадьбы Абд ас-Саттара и Ситтухум. В первую ночь Абд ас-Саттар вышел во двор к брату Ситтухум — жители хутора в напряженном молчании ждали на улице, — вынес ему белый платок с пятнами красной крови. Разрывая молчание, взлетели в воздух радостные крики. Кровь — признак невинности, свидетельство чистоты. Утром умывшись, позавтракав, попив чаю и выкурив одну за другой несколько цигарок, Абд ас-Саттар все рассказал Адхаму. И потом, когда Ситтухум рожала ему детей, он всякий раз, уже надев галабею — пока жена не разродится, он носил ее наизнанку, — шел к Адхаму советоваться насчет имени новорожденного.

Выпив еще чаю, снова заваренного Ситтухум, Абд ас-Саттар поднимается, бросает прощальный взгляд на Адхама и выходит в темноту. Занати остается сидеть на месте, ковыряя спичкой в зубах.

Он заходит в лавку Абуль Фатуха взять пачку табаку и папиросной бумаги. В лавке, как всегда, много мужчин, собравшихся послушать радио.

«Говорит Каир. Наши войска вышли на линию границы на Синае, чтобы заставить противника распылить свои силы между египетскими и сирийскими фронтами, ибо безопасность арабского мира едина и неделима».