Чтение онлайн

Александрия, зимняя ночь, его девятая встреча с Ильхам. Он помнит все до мелочей. Они сидели в кафе «Отдых». Ночь была холодной и темной. Из-за туч, затянувших небо, виднелся лишь краешек луны. Ильхам сидела против него, жаловалась на придирки мадам, на работу до поздней ночи. Они улыбались друг другу, с любовью смотрели в глаза.

— Что будешь пить, Ильхам?

— Лимонад.

— Ты мечта моя, Ильхам. В твоих нежных черных глазах столько грусти. — Он не спрашивал ее ни о чем, больше слушал.

— Знаешь, Сафват, ты очень понравился мадам.

Он рассказал ей о себе все. Сказал, что богат, владеет обширными землями. Очень тоскует по ночам, постель ему кажется могилой. Не встречался в Александрии ни с одной женщиной, а то, что было на хуторе, — пустяки. Признался, что любит мать больше, чем отца, и делится с ней всеми тайнами. Ильхам, в свою очередь, рассказала, что отец ее — армянин, принявший ислам, а мать — из деревни Гит аль-Инаб. Она уже давно работает у мадам. Учиться бросила. А когда возвращается в свою комнату в четвертом часу утра, чувствует себя страшно одинокой.

Голос Сафвата был полон нежности, когда он говорил Ильхам, что она дороже ему всех на свете, что он не мыслит себе жизни без нее, что она его первая и последняя любовь.

— Гарсон, счет. Не надо сдачи.

— Такси, улица ан-Наби Даниэль, пожалуйста.

Ильхам выходит первая, он за ней.

— Спокойной ночи, самая дорогая на земле.

Как тяжело расставаться. Ильхам казалась ему существом необыкновенным, не человеком — ангелом. Либо она, либо никто. И пропади все пропадом — хутор, отец, Александрия. Сколько ночей он провел без сна. Думал о своей любви к Ильхам, мучался, понимал, что это ошибка, что не за тем приехал он в Александрию. Хутор, имя, земля — все ждет его. Душой его овладевал страх перед чем-то, чему он не знал названия, чего не умел выразить словами.

Когда Сабрин первый раз вошла в его комнату, неся завтрак, он только что проснулся. Она была в домашнем платье, без малаи [32] .

— Ты давно здесь, Сабрин?

— Два с половиной месяца.

Под платьем угадывается молодая упругая грудь, расцветшее тело.

— Тебе лучше здесь, Сабрин?

— И там и тут работа, си Сафват.

Хороша собой Сабрин. Сафвата так и тянет к ней. Он перестал жевать.

— Ты любишь Абуль Гита, Сабрин?

Обернулась к нему, глаза прикрыты ресницами.

Помолчав, ответила:

— Он еще не муж мне, си Сафват.

Он представил себе Абуль Гита с его сутулой спиной и вечно надрывающим грудь кашлем.

— Я спрашиваю, любишь ли ты его?

Глаза ее смотрят непонимающе, словно из другого мира. О чем он спрашивает? Чувствует ли она страсть? Желание? Тоскует ли о женихе? Поднимается ли на крышу дома в час заката, чтобы беседовать с ним, поверять ему свою сердечную печаль?

Сабрин так ничего и не сказала. Только вздохнула, забрала поднос с остатками завтрака и вышла из комнаты. А Сафвату вдруг стало грустно до слез. Он вспомнил Ильхам и понял, что все напрасно и ничто не имеет смысла.

Я люблю тебя, Ильхам. Мы всюду побывали вместе. Даже ездили в деревню Гит аль-Инаб. Зима была мягкой, теплой. Мы ходили в «Монте-Карло», сидели до утра у «Черного кота», пили в разгар зимы ледяное пиво в «Амбассадоре». Она говорила: быть может, завтрашний день, мой любимый, будет для нас лучше сегодняшнего. Я отвечал: моя любовь к тебе, Ильхам, — это судьба, ты не сможешь от нее убежать. Вместе мы создали голубую сказку нашей любви. Рука в руке бродили мы под дождем по александрийским улицам.

Он забыл факультет, забросил английский, перестал изучать Маркса, Дарвина, математику.

Ильхам никогда не заводила разговора о браке, о будущем. Он ничего не знал о ее работе. Она рассказывала о грубости клиентов, но он не спрашивал, кто они. Его даже по-настоящему не интересовало, любит ли она его. Ничто его не интересовало — ни учеба, ни будущее. Он укрылся в своей любви, как улитка в раковине. Пил ее, как воду, и не мог напиться, не мог утолить жажду, сжигавшую ему грудь. Чувство переполняло его. Он уже не испытывал одиночества в долгие зимние ночи. Любовь к Ильхам была его талисманом, его звездой. В ее глазах заключалась для него вся жизнь.

На другой день Сабрин подметала в его комнате. Лениво сидя у окна, Сафват спросил:

— Чего ты хочешь в жизни, Сабрин?

Подняв лицо, она молча пристально глядела на него.

— Хочешь Абуль Гита?

Она по-прежнему не отвечала. Он подошел к ней, протянул руки.

— Я люблю тебя, Сабрин.

Произнеся эти слова, чувствовал, как куда-то далеко в прошлое отходят, развеиваются его гордые мечты, его надежды.

У Сафвата приятная улыбка, мягкие руки. Какой бы сильной ни была Сабрин там, в далеких полях, в своем доме, здесь, после этих слов, после прикосновения его рук, все плывет у нее перед глазами, земля качается под ногами, сладкое оцепенение сковывает тело.

Сабрин испугалась, когда поняла, что любит его ласки, ждет их, хочет, чтобы они повторялись. В тревоге она стала искать спасения в мыслях об Абуль Гите. Но он был далеко, в Джанаклисе, и должен был вернуться лишь через две недели. Да хоть бы и вернулся, она все равно не питала к нему ни любви, ни ненависти.

Они сидели друг против друга в кафе «Отдых». Было уже за полночь. Капли дождя лениво стекали по стеклам. На мокрой мостовой тускло отражались огни. От двух чашек с чаем поднимался пар.

— Два кусочка сахара?

— Нет, три.

Улыбнулись друг другу. Он взял ее за руку, почувствовал трепет во всем теле. Ильхам прошептала:

— Завтра в половине десятого я буду ждать тебя у мадам Сони. Ты должен познакомиться. Лучше, чтобы она все знала.

— Я приду.

Еле слышно Ильхам добавила:

— Мадам берет три фунта.

Дома он лежал на кровати, прислушиваясь к шуму дождя, к звукам проезжающих машин, к ударам волн, разбивающихся вдалеке о каменный парапет набережной. А Абд ас-Саттар стоит сейчас один на берегу канала. Сафвату захотелось плакать, но слез не было, глаза оставались сухими.