Чтение онлайн

– Вознаграждение? Какое вознаграждение? – Фон Шпинне озабоченно наморщил лоб и поднял подбородок, а в голос добавил чуть-чуть металла. – О каком вознаграждении вы говорите?

– Ну, там, в объявлении, за сведения… – Володя находился в таком состоянии, что, будь у него деньги, сам бы заплатил, чтобы только быстрее покинуть этот кабинет. – Я так, я пойду!

– Ах, вознаграждение, ну как же я мог забыть! Спасибо, что вы мне напомнили. Увы, всего в голове не удержать. Да, да, вам полагается награда, но получите вы ее тогда, когда мы послушаем, что говорит во сне ваш дедушка. Понимаете меня?

– А когда вы будете слушать?

– Хотелось бы, конечно, пораньше, но ваша маменька… Нужно будет время, чтобы сговориться с ней.

– А если я сам сговорюсь?

– Ну, когда вы сговоритесь, мы приедем и послушаем.

– А давайте завтра?

– Давайте завтра. Вы подойдете сюда в это же время, и мы отправимся к вам домой. Ваш дедушка как, рано спать ложится?

– Спать-то он рано ложится, не засыпает долго, – ответил Володя.

– Подождем, – сказал фон Шпинне. – Нам торопиться некуда.

После того как Володя Мясников наконец-то ушел, Фома Фомич велел дежурному прислать чиновника особых поручений Кочкина Меркурия Фролыча и вернулся к своему уже давно остывшему чаю.

Через десять минут перед полковником фон Шпинне сидел, закинув ногу на ногу, суховатый, небрежно одетый человек лет тридцати пяти. Меркурий Фролыч Кочкин – чиновник особых поручений при начальнике губернской сыскной полиции, так звали этого человека и так официально называлась его должность. Сам же фон Шпинне именовал его не иначе как своим стратегическим помощником. И это была, хоть и высказанная с некоторой долей иронии, чистейшая правда. Ведь многие блестяще расследованные Фомой Фомичом дела, которые мы еще опишем в наших следующих рассказах, без чиновника особых поручений Кочкина, кто знает, может быть, и не имели бы таких во всех отношениях блистательных финалов. Но это, разумеется, ни в коем случае не должно умалять заслуг самого полковника фон Шпинне. Его вклад в расследования был, конечно же, несопоставимо большим и решающим.

Для того чтобы набросать портрет нового персонажа, нам не понадобятся возвышенные и тем более высокопарные слова. Оставим их поэтам-символистам, возьмем простые и заурядные: низкорослый, ничем не примечательный, ну, может, нос чуть длинноват, а может быть, и нет. Лицо простое и такое бесхитростное, что где-то даже эта бесхитростность граничила с глупостью. Голубовато-серые, слегка мешковатые от недосыпа глаза смотрели на собеседника с ленивой мутнинкой. Щеки впалые, в мелкую, как маковое семя, крапинку, и не разобрать – не то оспинки, не то веснушки.

Глядя на чиновника особых поручений со стороны, нельзя было сказать, что он какой-нибудь ловкач или проныра. Первое, что приходило в голову, – посредственный, никчемный человечишка. Но то, что мы описываем, была всего лишь оболочка, внутри которой находился совсем-совсем другой человек, надежно спрятанный под маскарадной, скоморошьей личиной простака. Есть такой тип людей, о котором в народе говорят, что они, даже не прибегая к помощи мыла, могут забраться куда угодно, в места крайне недоступные. Вот к такому типу относился Меркурий Фролыч Кочкин. Но в том и была главная сила чиновника особых поручений. Были и другие, о которых мы обязательно расскажем, но чуть позже.

– Безумная затея с объявлениями о розыске мастера Усова, в это трудно поверить, но принесла плоды. – Фома Фомич встал из-за стола, обошел и сел возле Кочкина на свободный стул. – Сейчас ко мне приходил некто Мясников Владимир, презанятный молодой человек. Рассказал, что живет с маменькой и сумасшедшим дедом в своем доме на Новоселовской улице. И вот он, этот Володя Мясников, утверждает, что его дед, разговаривая во сне, упоминает мастера Усова…

– Врет, – бросил Кочкин, обнаруживая тихий вкрадчивый голос.

– Отчего же такая поспешность, Меркуша?

– Прочел объявление, там сказано о вознаграждении, вот и вздумалось получить, сами говорите – молодой. Я в молодости тоже, бывало, фантазировал, правда, без надежды получить награду.

– Он и не отрицает, что пришел исключительно из-за денег.

– Вот видите, врет!

– Однако имеется еще кое-что. С его слов, дед говорит не только о мастере Усове, но еще и о какой-то ложке, – заметил Фома Фомич.

– Это тоже можно объяснить. По городу ходят слухи о какой-то острой ложке, об отрезанном языке. Вадягин вот, репортер из «Губернского патриота», бродит здесь возле сыскной, околачивается, все выспрашивает, правда ли, что люди говорят. На меня два раза нападал с блокнотом. Ну а что, этот Мясников в другом месте живет, ну и он наверняка о ложке слышал… Дед его, – Кочкин повертел пальцем у виска, – может быть, и у внука в голове поют сверчки. Яблоко от яблони если и упадет, то недалеко.

– Может быть, ты и прав, – кивнул фон Шпинне, – и все это выдумки, но мы с тобой служим в полиции, и, как бы там ни было, нужно проверить.

– Как?

– Завтра вечером сюда в сыскную придет внук Мясникова, поедешь с ним…

– Куда?

– К нему домой, и сам послушаешь, что говорит во сне Мясников-старший.

– Авантюра!

– Да, это авантюра, как, впрочем, и вся наша жизнь. И вообще, если попристальнее всмотреться в дело о нападении на губернатора… Не стоит ухмыляться, это было нападение, странное – согласен, но нападение. Так вот, если хорошенько всмотреться, да еще припомнить острую ложку, отрезанный язык, то известие о том, что какой-то сумасшедший старик во сне говорит о мастере Усове, не кажется чем-то невозможным. Просто это еще одно звено в цепочке непонятностей, и оно может оказаться связующим. Ну, да что я тебя уговариваю, ты без меня все понимаешь. Дело решенное, нужно поехать и послушать. Сыщик – это скептик, он все подвергает сомнению, все проверяет и перепроверяет.

Следующим вечером Володя Мясников явился в сыскную в приподнятом настроении. С порога заявил, что препятствие в виде его матери само собой устранилось.

– Что-нибудь случилось с вашей маменькой? – спросил Фома Фомич.

– Да нет, здорова, слава богу. Решила сегодня сходить к полуношной, никогда не ходила, а тут бац! И как удачно, – не проговорил, пропел Володя.

– И до которого часа ее не будет? – поинтересовался фон Шпинне. Его всегда настораживали удачные стечения обстоятельств.

– Да почитай что до утра.

– Замечательно. Ну, тогда к делу. Вот, Владимир, знакомьтесь, Меркурий Фролыч Кочкин, мой помощник. – Фон Шпинне указал на тихо сидящего в уголке чиновника особых поручений, которого Володя сразу не приметил. – Он поедет с вами.

Кочкин встал и поклонился.

– А вы?

– Думаю, что не стоит устраивать в вашем доме толкотню, дело-то наше секретное, много людей ни к чему, Меркурия Фролыча будет достаточно. Человек он опытный, вы ему только покажите, где и что, а там уж он сам. И последнее, Владимир, то, что касается вознаграждения. Вы должны знать, если Меркурий Фролыч не услышит ничего из того, что вы мне вчера рассказали, мы вам не заплатим! Таковы правила.

– Понимаю. – кивнул Володя.

В темном, пропахшем мышиным пометом чуланчике, привалясь к деревянной перегородке, сидели двое и, затаив дыхание, прислушивались к тому, что происходило в соседней комнате. Там кто-то ходил, громко топая сапогами, покашливая и поругиваясь. Затем раздался звук отодвигаемого стула, и что-то жалобно заскрипело.

– Это он на кровать сел, – раздался в темноте голос Володи Мясникова. – Сапоги снял, – заметил он после того, как из-за перегородки что-то грохнуло вначале один раз, потом второй. – Все, лег, теперь подождать придется. Бывает, сразу засыпает, а бывает, полночи крутится, и не знаешь, клопы донимают или просто не спится.