Чтение онлайн

— Вы не подскажете, — обратился Дэвид к госпоже Барини, — где можно купить свежую вечернюю газету?

— Ты не мог бы хотя бы здесь обойтись без газет? — недовольно проворчала я.

— Но я должен узнать, как там продвигается следствие.

— Вот вернемся — и узнаешь, тебе-то уж точно все сообщат. Или ты тоже решил записаться в наследники?

— Я бы не против, но, увы, в моих жилах течет кровь Сомсов, и только Сомсов. Никаких Парров или там Кроунов в моем роду не встречалось.

— Теперь у бедного старика появится столько кровных родственников, что наследство растащат по мелочи.

— Ну, это еще как сказать! Ты думаешь, что всем будут верить на слово?

— А как можно проверить?

— Не волнуйся, проверят.

— Вы не об убийстве в замке говорите? — спросила Эмилия, присаживаясь с нами за стол и наливая себе чашку кофе.

— Да, мы ведь там тоже были в тот вечер, — подтвердил Дэвид.

— А у меня там дочь работает, у этих Кроунов, — тут же сообщила госпожа Барини.

— Это не рыженькая такая?

— Да, она у нас светловолосая.

— Симпатичная девчушка! Как вы ее отпускаете в такую даль? Она мне показалась совсем малышкой.

— Ей уже двадцать пять. Мы не можем ей ничего запрещать. Но у нее неплохая голова на плечах, и мы за нее спокойны, хоть и очень скучаем иногда. Но разве удержишь сейчас молодых возле дома? Она у нас в актрисы метила, да вот пока господам прислуживает. Впрочем, эти Кроуны хоть достойно платят. До этого она в гостинице работала, так совсем за гроши!

— А как же карьера актрисы? Она передумала?

— Слава Богу, что передумала. Мы с отцом этому только рады. Но и не в горничных же всю жизнь ходить, она ведь в школе хорошо училась, осенью пойдет в университет. Будет учительницей.

— И правильно, — подвел итог Дэвид.

— А что, за стариком большое наследство осталось? — вдруг спросила Эмилия.

— Да немалое…

— Я что-то не очень поняла, разве он, старик-то этот, что умер на банкете, завещание не написал?

— Написал, только очень странное. Он оставил свое состояние, все, кроме картин, своим родственникам, поровну. Но дело в том, что имена этих родственников он не указал. И теперь всякий, кто докажет свое кровное родство с усопшим, может получить часть наследства.

— Да уж, очень несерьезно. И много нашлось этих кровных родственников?

— Сначала было пять, но теперь на одного меньше.

— Фальшивый оказался, что ли?

— Нет, его убили вчера. Вот я и хотел газеты посмотреть, может, там уже прояснилось что-нибудь.

— Какой ужас! Кого убили-то? Что за человек? Молодой? Или…

— Да нет. Старше даже Мориса Парра. Отставной полковник, герой войны.

— Ну, земля ему пухом.

На этом наш разговор и закончился, так как в столовую зашел высокий седой мужчина. Это был Филипп Барини. Эмилия засуетилась вокруг мужа, а мы пошли к себе.

— Ну, что скажешь? — спросил Дэвид, входя вслед за мной в наше временное жилище и плотно закрывая за собой дверь.

— А что сказать? Вела она себя естественно…

— Да, я тоже ничего не заметил.

— Похоже, все мимо. Но есть все же некоторые детали…

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, например, крошка Луиза совсем не похожа на своих родителей. Они оба крепкие, со смуглой кожей. Эмилия темноволосая, да и муж ее, хоть сейчас и седой, вряд ли был блондином. А вот Стелла была блондинкой, и, заметь, волосы у нее тоже были рыжеватыми. Опять эти чертовы совпадения!

— Насколько я об этом слышал, светловолосый ребенок может родиться у любого относительно белого человека, а вот наоборот — только в случае соответствующей генетической цепочки…

— Ну, не знаю, в генетике я не разбираюсь, все равно мне это кажется подозрительным, хотя больше зацепиться не за что.

— У нас еще завтра есть день…

Вечером мы просто побродили у моря, даже не пытаясь ничего обсуждать. Комиссару не звонили, да и он молчал. Вообще мы чувствовали, что нам необходима пауза.

Вернулись мы с прогулки довольно поздно. Поднялись на второй этаж, ополоснулись по очереди в крошечной душевой, включили телевизор, чтобы посмотреть новости. Но и по телевизору тоже ничего интересного нам не поведали.

Когда мы уже мысленно смирились с бесполезно потраченным временем, кто-то тихо постучал в нашу дверь. Дэвид встал с кресла и пошел открывать.

— Извините, я услышала, что у вас еще работает телевизор, вот и решилась вас побеспокоить, — произнесла Эмилия Барини, входя к нам в комнату.

Дэвид предложил ей кресло, а сам сел на кровать.

— Я ведь вас сразу узнала, — неожиданно обратилась она ко мне. — Вы меня уже не помните, да это и понятно, со сколькими людьми вам приходиться говорить. Вы ведь однажды были по делу в нашем городе. В гостинице у Питера девушку искали, она потом дочкой этого знаменитого режиссера оказалась. Я в той гостинице работала.

— Да, то дело я хорошо помню.

— Ну а меня вы просто тогда и не заметили, ни к чему… Это мне было любопытно.

— А сейчас вы хотите что-то рассказать? — догадалась я.

— Да, хочу вам рассказать правду про нашу Луизу. Мы с мужем посоветовались и решили, что скрывать уже бессмысленно. Да и почему девочка должна быть обижена, если ей полагается какая-то часть денег ее родного отца?

— Значит, Луиза — дочь Стеллы Роджерс и Мориса Парра?

— Да.

— Но возраст? Фамилия — это понятно, вы ее удочерили и дали ей свою фамилию, но двадцать пять лет — это не двадцать восемь.

— Я вам сейчас все расскажу. Не только время управляет судьбой, иногда и наоборот бывает, — она вдруг задумалась. — Мы ее не торопили.

Затем Эмилия продолжила:

— Мы с Филиппом всегда жили душа в душу. Очень уж любили друг друга. Бывает в мире такая любовь. Я думаю, не каждому дано ее пережить, но за счастье судьба всегда плату берет. Не могли мы с ним родить ребенка. И он, и я — оба здоровы, но не могу я от него забеременеть. Врачи говорят, что это бывает не так часто, но так уж нам было суждено. Мы любили друг друга и смирились. Я устроилась работать в приют поварихой. Детей там было немного, я их всех до сих пор помню. Когда появилась Луиза, я сразу к ней привязалась. Директриса это заметила, вызвала меня к себе и сказала, что не может меня оставить на должности. Все работающие в приюте ко всем детям должны одинаково относиться, а моя любовь к девочке была уже слишком заметна даже для взрослых. Дети-то чувствуют куда лучше. Я даже заплакала. Не потому, что теряла работу. С моей профессией устроиться — не проблема, но расстаться с малышкой — это было для меня настоящим горем. Однако оказалось, что, не работая в приюте, как частное лицо я имела гораздо больше прав. Я стала навещать Луизу, покупать ей игрушки, сладости, она сама назвала меня мамой. Я не хотела думать о том, что меня могут разлучить с этим ребенком. Бог пожалел меня. Луизе было чуть меньше трех лет, когда ее родная мать дала согласие на удочерение. Мы очень быстро оформили все документы, и я все боялась, что какая-нибудь мелочь мне помешает или Стелла передумает. Мне казалось невероятным, что можно отказаться от такого ребенка: она была красивая, нежная, ласковая девочка. Но, к счастью, все получилось. Нам выдали ее новое свидетельство о рождении — это для девочки, и папку с документами, подтверждающими факт удочерения, — это для нас. Мы сразу уехали из Мэрвика, но я все равно не могла успокоиться. В свидетельстве о рождении Луизы, поскольку это разрешено законом, мы изменили дату рождения так, что она стала на год моложе. Она была такой маленькой и хрупкой… На новом месте мы прожили еще два года, но тревога не покидала меня, это стало похоже на болезнь. Я пошла к психоаналитику, и он посоветовал нам переехать еще раз, сменив фамилию. Так мы и сделали. При смене документов мы еще раз изменили дату рождения Луизы. Ей было пять лет, но выглядела она совсем крошкой, вот мы и записали ей еще на два года меньше. Только после этого я почувствовала себя спокойнее. Умом-то я понимала, что закон на нашей стороне, но мы — простые люди, а этот мир так несправедлив. Мы сделали все, чтобы нас было очень непросто отыскать. А сейчас наша девочка уже может узнать правду, мы знаем, что это не повлияет на ее отношение к нам.