Чтение онлайн

– Ага, ты, значит, знаешь меня? Вот видишь?

И Варежкин снова поднял рубаху, и опять перед Даниилом открылась страшная грудь прокаженного.

– Э-эх, бедняга… Ну, ничего… ничего.

Даниил поднялся и пошел к двери. Варежкин забеспокоился.

– Ты навсегда уходишь, Данилушка?

– Нет, обожди, я приду сейчас. Обожди, Ксенофонт.

– Придешь?

– Приду.

Действительно, почти сейчас же Даниил вернулся. Варежкин сидел, скорчившись, в углу и чесал живот.

– Жжет она тебя, бедного… Ну, ничего, Ксенофонт, ничего… Ты хочешь идти со мной в степь?

– В степь? Ну, хорошо, пойдем… Только ты не забудь ноги…

И они пошли.

В степи над чистым, глубоким снегом, выпавшим прошлой ночью, стояли недвижные холодные сумерки. Впереди, согнувшись, шагал Минин, а позади него — покорный и радостный Варежкин.

Они отошли далеко от поселка, и Даниил остановился. Он подождал, пока сумасшедший приблизился к нему, и посмотрел ему в лицо.

– Ну как, идешь? Не устал?

– Пойдем, пойдем, Данилушка…

Даниил посмотрел туда, откуда они шли, и увидел вдали темные силуэты построек, утыканные огнями. По синему снегу тянулись прямые, глубоко вдавленные следы двух пар человеческих ног.

Даниил взглянул на Варежкина и улыбнулся. Затем он поцеловал его в лоб и похлопал по плечу.

– Ну, теперь иди, Варежкин, прямо иди, пока не скажу тебе. Понял?

– Зачем?

– Там твой конь.

– Значит, я еду? — радостно спросил он.

– Едешь, — тихо ответил Минин.

Варежкин поплелся вперед. Снег, покрытый мерзлой коркой, хрустел под его ногами. Даниил стоял.

– Беги прямо! — крикнул он Варежкину.

Тот побежал. Бежал он неуклюже, тяжело проваливаясь в снег и стараясь поскорее высвободить из него ноги. Тогда Даниил снял с плеча ружье и прицелился в силуэт, бегущий по снегу…

…Затем он дошел до Варежкина. Тот неподвижно лежал на снегу, раскинув по нему свои руки.

– Ну, вот и хорошо, — сказал он угрюмо, — вот и приехали…

…Обратный путь совершали они той же тропой. Только теперь замерзшую корку снега продавливала одна пара человеческих ног, другая волочилась и оставляла на белом полотне темный, беспрерывный след.

Придя домой. Даниил сказал Моте:

– Пойди обмой его и приодень.

И, повесив ружье, пошел на здоровый двор.

Даниил рассказал доктору Туркееву все, как было, и доктор не поверил его рассказу.

– Постой, Минин, погоди, батенька, — озабоченно заговорил он, — ты шутишь?

– Нет, не шучу.

Тогда доктор поднялся и принялся бегать по комнате:

– Так за что же ты его убил?! — завопил он на всю квартиру. — А? Я спрашиваю тебя! Я требую ясности: кто дал тебе такое право?

Он внезапно остановился и стал протирать очки.

– Второе убийство, — продолжал он уже тихо. — Да что ж это? Притон убийц?

Это не больные! Нет. Это — шайка разбойников и душегубов. Что это за прокаженные! Ай-яй-яй! Ну как мне поступить с тобой! Куда мне девать тебя?

Может быть, прикажешь и тебя расстрелять? Так, батенька, выходит? А?

– Воля ваша, — покорно развел Минин руками.

– Нет, батенька, так нельзя… — снова загорячился Туркеев. — Ведь ты человека убил, а не муху, не собаку… Собаку убивать и то жалко! Нет, я теперь примусь за тебя… Я теперь шутить с такими, как ты, не буду! Я законопачу тебя в тюрьму, башибузук. Под суд! Прокурору! Пусть тебя судит настоящий суд, а я… крышка! Довольно!

Он негодовал. Он кричал. Он протирал очки и нервно расхаживал по кабинету.

– Все-таки что же мне теперь делать с тобой? А? Даниил стоял перед ним и угрюмо молчал. Туркеев прошелся по кабинету и снова остановился перед ним:

– Мужик ты хороший, знаю я тебя не один год, и я даже предполагать не мог. Не мог! — воскликнул он, сверкая очками… — До чего дожил лепрозорий!

Теперь ты, надо думать, начнешь убивать всех прокаженных… Выходит так…

Из жалости…

– Я не по злу, — тихо сказал Минин.

– Ясное дело — не по злу! — воскликнул Туркеев. — Еще бы ты по злу начал подстреливать. А впрочем, это еще хуже, батенька! Хуже! Ибо ты убил человека так, походя.

Поздно вечером доктор Туркеев отпустил Даниила домой, взяв с него слово, что он никуда не сбежит. Он решил завтра же поехать в город и доложить о случившемся здравотделу. Ему жаль было Минина. Но еще больше жалел доктор убитого, ибо всякое насилие над человеком он считал зверством.

Юрисконсульт здравотдела, к которому обратился Туркеев, развел руками и сказал: советское законодательство не имеет закона, предусматривающего подобные происшествия. Закон, по его мнению, должен поступить в данном случае так, как поступил бы с любым убийцей, — на общих основаниях. Минина надо судить, надо произвести следствие, вынести приговор, словом, учинить самый настоящий процесс и наказать согласно приговору. Но, поскольку прокаженные являются лицами особо изолированными, постольку убийцу надо судить на месте. Судьями назначить представителей лепрозория и непосредственно на месте установить для него степень наказания, которое может быть применено именно в данной обстановке.

– Но, батенька мой, не могу же я строить для него тюрьму! И какое наказание можно придумать?

Юрисконсульт развел руками и улыбнулся.

– Здесь, видите ли, не улыбаться надо, — сказал Туркеев, — а внести ясность: каким наказаниям мне надо подвергать его и куда девать?

– Делайте все по закону, — разъяснил юрисконсульт. — Судите его, наказывайте, принимайте во внимание особые обстоятельства, но все это должно быть по закону.

Так и уехал Туркеев, не добившись почти никаких указаний.

По приезде он созвал совет, в который, кроме него, входили Пыхачев, Клочков, фельдшер Плюхин и Вера Максимовна.

Когда заседание было открыто, он доложил о своей поездке и сказал, что данный случай придется ликвидировать своими средствами и что средство это суд.

Против суда высказались Плюхин и Вера Максимовна. Они считали — причины убийства вполне понятные, преступления здесь никакого нет, а есть лишь акт человеческого милосердия.

Доктор Туркеев запротестовал. В нем бунтовала та самая человечность, о которой говорили Плюхин и Вера Максимовна. Кроме того, он был администратор.

Эта точка зрения победила. Совещание постановило назначить суд. Но кто войдет в него?

После обмена мнениями совет пришел к заключению, что Минина должны судить сами прокаженные, потому что психология убийцы им понятнее, нежели здоровым людям. Кроме того, они знают убитого и убийцу лучше, чем врачи.

Следователем назначался Клочков. В состав суда вошли Регинин — человек дельный, участник гражданской войны, Путягин и Кургузкин. Секретарем суда Протасов.

Когда очередь дошла до прокурора и защитника, совет оказался в затруднительном положении. Никто не знал, кому можно поручить столь ответственные обязанности. Тогда Вера Максимовна сказала: