Чтение онлайн

– Да, он славный, — согласилась Вера Максимовна, наблюдая, как Маринов шел, огибая лужи.

"У нее тоже началось под грудью, — думала Вера Максимовна, вспоминая историю болезни Макарьевны, — тоже с маленького пятнышка и тоже в таком же возрасте, как у меня…"

– Ну, кажется, я насиделась, — вздохнула старушка и взглянула просящими глазами на Веру Максимовну. — Да и ветерок начинается, не простудиться бы.

Вера Максимовна поняла, что старухе захотелось обратно, в помещение.

Она подняла счастливого человечка на руки, понесла в барак, удивляясь: "Какая она легкая!"

Около ворот, в холодке, лежал Султан и скучно смотрел в даль, в степь.

Солнце светило ярко, стоял зной.

Не найдя ничего интересного в степи, Султан лениво повернул морду к дороге, насторожился. Смотрел долго, с любопытством, затем поднялся, сел, не спуская глаз с дороги.

По дороге двигалась телега, на ней что-то черное, громоздкое. Рядом с телегой шагал небольшого роста человек в запыленных сапогах, в белой косоворотке, с фуражкой в руке. Время от времени он обмахивался ею.

Султан поднялся, выгнул спину, зарычал — для формы, по обязанности. Но тотчас же завилял хвостом, побежал навстречу человеку в белой косоворотке.

Человек погладил собаку по шее.

– Здравствуй, Султаша, давно, брат, не виделись… Телега остановилась у закрытых ворот. Человек деловито вошел в калитку, снял засов, раскрыл ворота.

– Давай сюда.

Возница тронул лошадей, и телега въехала во двор. Человек огляделся:

– Где же твои хозяева, Султан? Мертвый час? А, вот и директор, — обрадовался он, увидя приближающегося Туркеева.

Сергей Павлович несколько минут не мог понять, что это за груз прибыл из города. Сегодня будто не ожидалось ничего. Начал всматриваться, всплеснул руками:

– Батенька мой! Шеф! Так и есть… Какими ветрами! Ну, здравствуйте, голубчик!

Это был инструктор комсомола, Семен Андреевич Орешников.

– Не ожидали, доктор? — смеялся он. — А мы его со всякими предосторожностями перли из города. Где прикажете сгружать?

– Это что такое? — уставился Сергей Павлович на фургон.

– Рояль.

– Рояль? — у Туркеева подпрыгнули очки.

– Так точно. Подарок.

– Нет, вы положительно невыносимы, Семен Андреевич, — с восторгом развел руками Туркеев. — Я боюсь оказаться у вас в неоплатном долгу: то киноаппарат нам раздобыли, то теперь вот рояль привезли.

– Пустяки, — отмахнулся Семен Андреевич. — Куда прикажете поставить?

И крикнул вознице:

– Трогай вон туда, к клубу. А рояль что надо! — продолжал он, повернувшись к Туркееву. — Таких роялей во всем городе три. Один в клубе строителей, другой в театре и один в клубе железнодорожников. Четвертый будет у вас. Фирмы Шредер. У вас кто-нибудь играет?

– Не знаю, батенька, надо спросить. Кажется, никто.

– Пустяки, научим, — весело сказал Семен Андреевич.

– Нет, вы положительно меня смущаете, дорогой мой шеф. Как вас только благодарить?

– Благодарить не надо, не за что, — покраснел Семен Андреевич, от чего пух на верхней его губе обозначился еще отчетливее.

– Послушайте, милый вы человек, — окончательно растрогался Туркеев, — ведь это же прямо замечательно!..

– Ну, ничего тут замечательного, ничего особенного, рояль как рояль.

Только пришлось вот переть четыре часа. Прикажите, чтобы его сейчас же вытерли.

С необыкновенными предосторожностями рояль был сгружен с телеги и благополучно перенесен в клуб.

– Как же это вы ухитрились, батенька? — понемногу успокаиваясь, спросил Сергей Павлович Орешникова, когда начался осмотр рояля.

– Очень просто, — неохотно отозвался Семен Андреевич. — Ерунда. Тут одного буржуя и кулака с конфискацией всего имущества выслали в Мурман.

И, загоревшись ненавистью к кулаку, уже энергично и возмущенно продолжал:

– Этот рояль стоял в его доме десять лет, и за десять лет на нем не играл никто. Детей у него нет, а жена, толстая мещанка, на рынке барахлом спекулировала и тоже играть не умела. А сам он спекулировал кожей. Не умели они играть, — решительно заявил он, продолжая негодовать — Сам говорил, что десять лет рояль даже не открывался, а купил он его в начале революции за четыре с половиной фунта сала у какого-то чиновника, который теперь умер.

Вот, посмотрите, — торопливо открыл он крышку, — вот, убедитесь, — паутина.

Действительно, в середине инструмента, на клавишах, на струнах, в углах лежал толстый слой паутины и пыли.

По случаю прибытия инструмента вечером состоялся чай. Присутствовал весь старший персонал лепрозория. На здоровом дворе в последнее время стало оживленней. Кроме Лещенко и Сабурова, служебный персонал пополнился двумя новыми медицинскими сестрами — старушкой Серафимой Терентьевной и Елизаветой Петровной, женщиной средних лет, приехавшей откуда-то из Туркменистана.

Во время чая Семен Андреевич неожиданно внес предложение — организовать теперь же, после чая, собственными силами концерт. Предложение несколько озадачило всех, а Маринов, сидевший рядом с Орешниковым, засмеялся и обнял его.

– Да тут, Семушка, ведь не консерватория. Ты немножечко ошибся, — добродушно сказал он.

Орешников слегка обиделся, покраснел.

– Я знаю, что тут не консерватория, — стараясь сохранить достоинство, сказал он. — Но у больных должны же быть музыкальные инструменты?

– Инструменты есть, — уже серьезно проговорил Маринов, — кое-что найти можно, но это не оркестр и для "своих сил" не годится. Однако ты, разумеется, прав. Надо что-нибудь сообразить. Так оставлять дальше нельзя.

До сего времени никому и в голову не приходило организовывать концерты собственными силами. Никто из обитателей здорового двора никогда не интересовался вопросом — есть ли среди больных люди с музыкальными способностями. Знали, что некоторые тренькают на балалайках и гитарах, кто-то поет, но никто никогда не задумывался над возможностью соединения этих балалаек и гитар в единый оркестр. Все это как-то выпало само собой из поля зрения здоровых людей. Правда, существовало помещение, называемое клубом, были даже подмостки, на которых валялись запыленные, изодранные декорации, в инвентаре числился радиоприемник, испорченный еще прошлой зимой и с того времени лежавший в углу клуба. Единственно, что жило, действовало и прочно вошло в быт лепрозория, — это библиотека, руководимая Верой Максимовной, да еще киноаппарат, привезенный Семеном Андреевичем и работавший не чаще двух раз в месяц, в зависимости от того, как привозили ленты из города.