Прокаженные
Шрифт:
– Кто? — удивился Сергей Павлович.
– Жена. Когда я сказал ей, что вы тут, — так даже не поверила и сейчас еще стесняется. Ведь в гостях у нас никогда не было такого доктора. Она все время добивается поехать туда, чтобы самой все увидеть, — с какой-то задушевностью сказал он. — Мама ее любит, — помолчав, добавил Семен Андреевич. — Все мы трое живем душа в душу.
– Что ж, батенька, — и голос у Туркеева дрогнул, — я очень рад…
Поздравляю. Ведь я даже не подозревал, — улыбнулся он, продолжая рассматривать Семена Андреевича так, будто заметил в нем нечто, чего не видел прежде. — Только вот насчет пальто лишнее, напрасно доставляете вашей маме хлопоты…
– Не волнуйтесь, товарищ доктор. Это она сама. Она у нас такая — не может терпеть грязи. У нас три комнаты, и нигде ни пылинки — прямо беда! — засмеялся он. — Придешь с улицы, а она уже хватает пальто и давай обрабатывать. Да это и хорошо, когда чистота. Куда же она задевалась! — снова кинулся Семен Андреевич в дверь, ведущую в другие комнаты. — Лиля!.. Вот беда! А еще комсомолка… Ну, чего тут стесняться! — крикнул он куда-то за дверь.
– А я сейчас, только оденусь, — послышался откуда-то торопливый женский голос, и через минуту в комнату вошла совсем молоденькая женщина. Она смущенно посмотрела на Сергея Павловича. Во взгляде ее было что-то неуверенно-детское.
– Вот и моя жена! — улыбнулся Семен Андреевич. — Зовут Лиля. А это, — повернулся он к ней, — тот замечательный доктор, который работает у прокаженных, — и что-то торжественное, точно он гордился Сергеем Павловичем, прозвучало в тоне Орешникова.
– Не вижу ничего замечательного, — окончательно развеселился Сергей Павлович и поднялся навстречу Лиле. — Решительно ничего, — засмеялся он.
Но Семен Андреевич его прервал:
– Как же ничего, доктор! По-моему, это подвиг — работать среди прокаженных!
– Какой там подвиг! — отмахнулся Туркеев. — Самая обыкновенная работа самого обыкновенного врача в самом обыкновенном советском лечебном учреждении — вот и весь «подвиг». Пустяки. А женушка ваша — молодец молодцом.
Сергей Павлович любовался ее стройной, крепкой фигурой, замечательным цветом лица, превосходным здоровьем.
Лиля смутилась, покраснела.
– Да, по здоровью она за пояс всех нас заткнет, — тоже почему-то покраснел Семен Андреевич.
Опустившись на диванчик, Лиля молча рассматривала Туркеева.
– Чего вы, батенька, смотрите так на меня? — улыбнулся он, уловив ее пристальный взгляд. — Не боитесь меня? Меня ведь все боятся! — как бы в шутку воскликнул он, но в этой шутке звучала едва скрываемая нотка горечи.
– А чего тут бояться! — вдруг оживилась она. — По-моему, если остерегаться, то остерегаться, доктор, надо везде и всего. Едешь в поезде — остерегайся и готовься каждую минуту к смерти. Покупаешь что-нибудь на рынке или в лавке — тоже. Ведь мы не знаем — откуда все то, что мы покупаем. А может, мы покупаем чуму, холеру, тиф, чахотку, черную оспу? Да и с людьми встречаться тоже опасно. Разве я знаю, кто рядом со мной сидит в кино, и где он до этого был, и с кем встречался? А может, у него сибирская язва, — кто его знает? Если начать обо всем таком думать — жить не надо.
Сергей Павлович с интересом слушал ее.
– Это верно, — согласился он. — Но так думают еще очень немногие… К сожалению…
– Что ж, оно понятно, — продолжала Лиля, вспыхнув от похвалы доктора. — Черная ль оспа или чума какая-нибудь, которая сидит рядом с вами в кино, незаметна, а прокаженный виден… Дескать, ну его к лешему, подальше, мол, от него, а то и сам такой стану… Вот что каждый думает, завидя прокаженного, а того не понимает, что не открытое опасно, а закрытое; то опасно и вредно, чего не видим мы. А видимого бояться нечего.
– А ведь она у вас философ! — уже не скрывая восторга, повернулся Туркеев к Семену Андреевичу.
– Она молодец, — отозвался тот, видимо польщенный этой похвалой.
Лиля засмеялась и, взглянув на мужа, умолкла.
– Нет, это прямо замечательно, батенька, ей-богу!.. — с жаром заговорил Сергей Павлович. — Давно не слышал я таких хороших разговоров. Ведь все только и делают, что руки мыть бегают, как только про прокаженных услышат…
М-да. — Туркеев задумался.
– Доктор, — спросила Лиля, — а давно вы там работаете?
– Эх, батенька, почти уже восемь лет.
– И не надоело?
– Еще двадцать восемь проработаю, если не прогонят.
– Вот это верно, это хорошо! — воскликнула она. — Так вот и надо.
Семен Андреевич молчал. Доктор Туркеев с любопытством следил за Лилей.
– А кто, доктор, в девятьсот десятом году заведовал лепрозорием? — снова спросила Лиля.
– Доктор Герберт.
– А где он теперь?
– Умер.
– Умер, — задумалась она и сидела долго, неподвижно уставившись на цветок. Затем повернулась к Туркееву, хотела что-то сказать, но в этот момент дверь открылась, в комнату вошла старушка с докторским пальто в руках.
Увидев старушку и свое пальто, Туркеев вспомнил, что он, кажется, засиделся.
– Куда вы, доктор? — забеспокоился Семен Андреевич.
– Пора, батенька, уже поздно, — посмотрел он на часы.
– Ого, так мы вас и отпустили, — бросился Семен Андреевич. — Ни за что. В такую даль да в такую погоду! Нет, — ухватился он за пальто и, отняв его у старушки, повесил на вешалку. — Мы вот сейчас поужинаем, чайку попьем…
Мама, у тебя готово?
– А я и пришла, чтобы звать, — отозвалась старушка. — Да и время раннее-еще десять часов, — поддержала она сына. — А если что, так Сема и за извозчиком сбегает… А то и ночевать бы остались у нас, доктор.
– Конечно, оставайтесь! — подхватил Семен Андреевич радостно. — Постелим мы вам вот тут, на этом диванчике… Тут мягко, тепло, будете себе спать до утра, и никто не побеспокоит.
– Нечего даже и думать, — оживленно вмешалась Лиля, видя нерешительность доктора, — оставайтесь, и все. А сейчас пойдемте ужинать, — торопливо поднялась она. — Вы нас только извините, если что не так. Люди мы простые.
– Да и доктор человек простой, — отозвался Семен Андреевич.
– Верно, вы правы, батенька. И сам я простой, и простоту люблю.
Туркеев окончательно принял решение остаться ужинать и ночевать. К тому же ему захотелось сейчас хоть немножечко наказать жену за сегодняшний разговор. "Утром, может быть, опомнится", — подумал он.
Ужин был незатейливый: отварная картошка, вареное мясо, гречневая каша и чай с вишневым вареньем — чего еще требовать?
Сергей Павлович только сейчас вспомнил, что он не ел ничего после обеда в лепрозории, и с удовольствием работал вилкой. Лиля сидела напротив него.
Она ела мало, о чем-то все время думала, изредка бросая на Туркеева короткие, точно вопросительные взгляды.