Чтение онлайн

— Из них? — Его голос низкий и тихий, он хмурится.

Я осознаю, что с тем же успехом могла иметь в виду и проклятых, и приверженцев Крида.

— Один из безмозглых подпевал викария. — Я отворачиваюсь. — Не стоило мне этого говорить.

Лукан делает шаг ближе. Я пытаюсь обойти его, направляясь за пилой. Он перехватывает меня за локоть, удерживая. Не настолько сильно, чтобы заставить остаться, — ровно настолько, чтобы попросить об этом. Стоя лицом к лицу, я поражаюсь тому, насколько он выше меня. Я почти чувствую мощь его мышц — которые не могу игнорировать с тех пор, как Сайфа так метко на них указала, — напряженных от желания притянуть меня ближе. Впервые он кажется мне кем-то, кто мог бы защитить меня, если бы мне это понадобилось. Не потому, что он из Крида или умеет пользоваться сигилами. Даже не потому, что у него есть власть в Вингуарде как у сына викария… а потому, что у него может быть воля к этому.

Это опасная фантазия, которую я пытаюсь придушить в ту же секунду, как она вспыхивает в моем мозгу.

— Какая разница, был бы я одним из «них»? Разве ты, как Возрожденная Валора, не доверяешь куратам? — Взгляд Лукана блуждает по моему лицу — лоб, губы, — будто он ищет хоть тень лжи.

Я тяжело сглатываю и выдавливаю: — Конечно, доверяю.

Он слегка прищуривается, уголки его губ дергаются, но я не могу понять — от веселья или от неодобрения. — На этот раз скажи так, будто сама в это веришь.

— Что? — мои слова звучат едва громче шепота.

— На остальных это может и сработает, но не на мне. Я вижу тебя, Изола. Даже те части, которые ты предпочла бы скрыть. — Его взгляд не колеблется. Словно он читает меня как свиток и как раз дошел до самого интересного места.

— Это угроза? — Мое тело в напряжении. Дыхание участилось. Никогда прежде меня так не изучали.

— Если бы это была угроза, у тебя бы уже были проблемы. — Лукан хмурится, в его глазах вспыхивает боль. — Ты можешь мне доверять. Пожалуйста, доверься мне.

— Я хочу, — шепчу я. — Ты понятия не имеешь, как это тяжело — быть Возрожденной Валорой. Нечасто люди выстраиваются в очередь, чтобы дружить со мной по правильным причинам. Я думала, ты, как сын викария, поймешь это. Может, даже поймешь меня.

— Я понимаю.

— Тогда ты знаешь, почему мне было так больно, когда я доверилась тебе, а ты выдал меня человеку, которого я ненавижу больше всех на свете. Я знаю, что это было мелочно и неважно. Знаю, что веду себя по-детски. Но какая-то часть моего разума знает, как лучше, а другая — просто боится. — Мои слова хрупки, как и я сама в этот момент, и Лукан принимает их так же бережно, как его рука лежит на мне. — Слушай, я… — Слова застревают в горле, и я силой выталкиваю их. — Я хочу снова тебе верить. Я к этому иду.

Он кивает и отпускает меня.

Я иду туда, где упала пила, поднимая облачка пыли своими огромными кожаными сапогами, и гадаю — когда в последний раз чья-то нога ступала на этот конкретный обломок камня. Что угодно, лишь бы убежать от мешанины мыслей и чувств, связанных с Луканом. От страха довериться кому-то, когда велика вероятность, что тебя разочаруют. Или, что еще хуже, что мне будет не всё равно, если я разочарую его.

Я так сосредоточена на всём этом, что не осознаю происходящего, пока оно не обрушивается на нас.

Я замечаю резкий перепад температуры лишь тогда, когда холод прошивает меня насквозь. Тошнотворный запах гнили бьет в нос — но это не запах драконьей плоти. Это запах цветов и земли. Камня, рассыпающегося от времени. Гниль, одновременно сладкая и едкая. Легкое жжение при каждом вдохе. Это разительно отличается от кислоты зеленого дракона. Этот запах ярче. Он обжигает нос и заставляет кожу зудеть. Запах, который я в последний раз чувствовала по ветру, стоя на Стене вместе с Сайфой.

Я смотрю вверх, и ужас хватает меня за горло. Тонкая струйка ржавой дымки змеится по потолку. Я отшатываюсь.

— Изола? — голос Лукана полон тревоги.

Развернувшись, я встречаюсь с ним взглядом. — Скверна.

Глава 27

Я бегу обратно к Лукану, пока он пытается сформулировать следующий вопрос. Схватив его за запястье, я бросаюсь к двери. Я уже собираюсь закричать, позвать на помощь, но он сбрасывает перчатку и голой ладонью зажимает мне рот.

Я высвобождаюсь и свирепо смотрю на него. — Ты что творишь?

— А вдруг это часть испытания?

— Ты с ума сошел? Они не станут подвергать нас воздействию Скверны только для того, чтобы проверить, не прокляты ли мы.

На его глаза набегает тень, он опускает подбородок, и взгляд становится предельно серьезным. Я качаю головой. — Нет, — шепчу я. — Этого не… Не может быть.

— Ты знаешь, на что способен викарий. Разделка дракона перед спуском в желоб должна была предотвратить появление Скверны. — Лукан говорит с такой уверенностью, что мне остается только одно: он знает что-то, чего не знаю я. — И если мы позовем на помощь, я не сомневаюсь — они используют это против нас. Заявят, что мы «излишне чувствительны» к Эфиротени.

— Да любой человек «излишне чувствителен» к сраной смерти! Какого драконьим пламенем выжженного ада мы должны делать? — Даже если я не кричу, зовя на помощь, голос всё равно срывается на визг. — Просто сдохнуть?

— Даже если это не тест, ты же знаешь — они не откроют дверь. Они не рискнут выпустить Скверну наружу.

Разочарование и отчаяние разливаются по телу, в коленях пропадает сила, и я чуть не оседаю на пол. Они дадут нам здесь сдохнуть, если решат, что открытие двери поможет Скверне распространиться дальше. Я смотрю на него снизу вверх и гадаю: неужели это лицо — последнее, что я вижу в жизни? Неужели это всё? Мои последние минуты пройдут в комнате, забитой гнилью и заразой, в компании парня, насчет которого я даже не уверена, нравится он мне или нет?

Он сбрасывает вторую перчатку и хватает меня за плечи, крепко сжимая их. — Ты разобралась с автоматонами — разберешься и с этим. Смерть еще не готова нас забрать. Ты вытащишь нас отсюда, Изола, а я буду помогать и делать всё, что ты скажешь.

— Я не…

— Изола Таз. Ты вытащишь нас отсюда. — В том, как он произносит моё имя, есть что-то знакомое, и я осознаю: он ведь всегда так меня называл. Изола. Не Возрожденная Валора. Для него я всегда была просто Изолой.

Он говорит мне спасти нас. Не мне — вымуштрованной любимице викария. Не мне — Возрожденной Валоре с её легендарными силами, которые то ли есть, то ли нет. А Изоле. Девочке, которую учил не только Крид, но и мать. И отец. Той, которая может.

Черт возьми. Почему это на меня действует? Почему от его слов о том, что он мне доверяет, мой мозг внезапно начинает искать выход из безнадежной ситуации?

Я пригибаюсь ниже и быстро заговариваю: — У нас есть минут десять, максимум, прежде чем дымка Скверны окончательно заменит воздух в этой комнате. Раньше этого наши легкие начнут гореть. Кожа зазудит и начнет слезать пластами. Мы сойдем с ума, пока будем гнить изнутри, и превратимся в безмозглые движущиеся оболочки еще до того, как будем полностью поглощены.