Чтение онлайн

Слушая рассказ разноглазого мясника, я боялся шевельнуться, боялся, что мой вдох или выдох слишком громкий.

Перед глазами снова стояла та тварь, уставив пустой взгляд, от которого обдавало обжигающей стужей. От одной памяти о звере, я невольно обнял себя руками, и по телу прокатилась дрожь.

– Я хочу его приручить, – добавил Жан, несколько погодя.

Тут уже усмехнулся я. Это звучало кощунственно амбициозно, даже для типа вроде пройдохи Жана.

– И как успехи? – спросил я.

Жан опустил голову и подался чуть вперед, окидывая меня взглядом с головы до ног. Губы искривились в ухмылке.

– Сегодня зверь впервые отказался от добычи, – удовольствие отчетливо слышалось в его низком звучном голосе, и у меня по спине пробежал холодок.

Воспоминание от той твари, от его замершего, стеклянного взгляда вновь вселило дрожь в мои похолодевшие руки.

– Я приказал, и он не стал жрать, – победоносно и гордо заявил Шастель.

Он явно гордился своей победой, а мне льстила мысль, что я был причастен к этому триумфу. С искренней улыбкой я приподнял дрожащие руки, гремя цепью, которая по-прежнему сковывала нас, и начал аплодировать в меру своих сил.

– Уймись, – хмуро, но все равно с улыбкой и в голосе, и на лице отмахнулся Жан.

– Поздравляю, – молвил я, кладя руку на сердце.

Шастель усмехнулся.

– Кажись, я слишком уж приложил тебя, – бросил Жан и покрутил пальцем у виска. – Вот ты и рехнулся.

– Не вини себя, месье, – произнес я, пожав плечами, и тотчас же тысячу раз раскаялся.

Поведя лопаткой, я, кажется, совершил какое-то роковое шевеление. Всю спину и левую руку пробило неистовой и беспощадной судорогой. Я зажмурился и простонал от боли сквозь стиснутые зубы.

Мои муки проистекали под холодным, но все же уже не презрительным взглядом Шастеля.

Наконец боль унялась, и я перевел дух.

– Пора прощаться, – произнес Жан.

Я кивнул.

– И в самом деле, я у тебя засиделся, – согласился я. – А сколько обычно ты держишь при себе гостей?

– Недолго, – сухо ответил Жан, и, опершись о колено, поднялся в полный рост.

Я поднялся сквозь ломящую боль во всем теле, и мы направились к выходу. Мельком я заметил свой пистолет, который Жан, разумеется, не собирался отдавать. Меня немного оскорбило, что Шастель все еще держал при себе оружие. За все время я ни разу не вынудил его обратиться к нему.

Это выглядело глупо и, если честно, действовало на меня довольно утомительно и удручающе. В конце концов, он мог бы уже поверить в то, что я не сбегу, чтобы я, разумеется, удрал бы при первой возможности. Но, видимо, у Жана были большие проблемы с доверием. В целом мне особенно нет дела до того, как близко люди готовы открыться этому миру, но мнительность Шастеля сейчас стоила мне жизни.

Когда я прошелся по камере до коридора, мои ноги подтвердили мои самые скверные опасения. Шаткость моей походки была пугающей. Я едва-едва переставлял ноги и с каждым шагом так и норовил подвернуть лодыжку.

В коридоре слышался храп – и по углам, в открытых камерах, спали гиены.

Жан бегло оглядел своих питомцев, быстро пересчитав их в уме.

Когда мы вновь взошли по ступеням, нас встретило ласковое закатное солнце. Жара стихала.

Я вдыхал спокойный вечерний воздух. Глубокий вздох напомнил об отбитых ребрах, что заставило поморщиться, а в глазах ненадолго потемнело.

Когда мы развернулись в сторону моря, я тяжело встал на месте и мотнул головой.

– Жан, я не преодолею спуск по утесу, – произнес я.

– Мы пойдем к другому берегу, – заверил меня Шастель.

Я слабо улыбнулся и кивнул.

Жан не обманул меня, и мы в самом деле не стали идти к крутому скалистому утесу и дикой бухте.

Вместо того мы пошли другой тропинкой. Я смотрел себе под ноги, которые едва-едва волочились от усталости.

Мы вышли на другой берег, более длинный и открытый. Жан молча кивнул на старую лодку, которой, судя по ее состоянию, уже не суждено пуститься вплавь. Мы сели, будто бы на весла, и стали смотреть на закат, который догорал в высоком-высоком южном небе.

Водную гладь рассекали шхуны и фрегаты. Отсюда они казались моими игрушками, которые прямо сейчас где-то пылятся уже несколько лет в далекой Франции.

Блеснула первая звезда.

Жан шевельнулся и вздрогнул. Он взял меня за руку, довольно грубо и болезненно развернув ладонью к себе. Мясник снял с пояса ключ, открыл замок и похлопал меня по плечу.

От боли снова потемнело в глазах, и я не понимал взгляда. Я потер запястье, избитое и потертое неровными звеньями.

– Ну что, Этьен? – спросил Жан и глубоко вздохнул.

Цепь грохнула на пол, и Шастель принялся отстегивать собственную руку.

– Спасибо, Жан, – кивнул я, поднимая взгляд на одинокую звезду, что плыла в вечеряющем небе.

Шастель глухо усмехнулся, резко тряхнув головой и убирая жесткие пряди назад.

– Нет, правда, – угадав насмешку мясника, произнес я, прикрывая веки.

Заламывая пальцы, я слушал ласковый прибой и отдаленный крик чаек. Резкий грохот вновь раздался прямо передо мной. Признаться, я был удивлен, когда увидел свое оружие, брошенное мне под ноги.

– Твое, – Шастель кивнул впереди себя.

– А толку? – улыбнулся я, поднимая пистолет.

Жан улыбнулся, вставая со своего места. Потянувшись, он вновь хрустнул шеей.

– Гуляй, – произнес Жан, тряхнув плечами.

Я поднял на него взгляд и сглотнул, хмуро сведя брови.

– Гуляй, – уже приказал он.

Мое недоумение сковывало меня.

– Тебя зверь жрать не стал, – бросил Жан, выступая прочь из лодки. – Что-то с тобой не так, Этьен.

С этими словами он ушел прочь, оставив меня одного на берегу.

Прошло два дня с того момента, как люди моего отца нашли меня на каменистом берегу, в лодке.

Помню, как я в порыве неутолимой жажды припал к кожаной фляге, выпив за раз больше собственного предела. Люди слишком поздно отстранились, и меня стошнило желчью и кровью.

Я не помнил дороги ко дворцу, но как только меня оставили в покое, я провалился в глубокий сон. В моей памяти живут смутные отголоски разговора с отцом, но никакого содержания в моем сознании не сохранилось.