Чтение онлайн

Отец же мучительно вздохнул, возводя глаза к высоким сводам.

– Все же приглядись к андалузским скакунам, – произнес отец. – Но, впрочем, делай что хочешь. Но чтобы в обществе о твоем зверинце не знали. Эти твари опасны, и когда до его величества дойдут об этом слухи, всех гиен пристрелят, Этьен.

Энтузиазм охладился жутким предостережением.

– Не скрою, мне они не по душе, – продолжил мой родитель, положа руку на сердце, и голос его, видимо, смущенный моим испугом, несколько смягчился. – Даже больше, эти твари – прямое доказательство, что ад есть, и твари преисподней бродят по нашей земле.

– Как ты сегодня поэтичен, – с улыбкой ответил я, тихо аплодируя отцу, стараясь переменить тон беседы.

Будь моя воля, я бы попросту развернулся и пошел прочь, так сказать, «на английский манер», и не говори я сейчас с отцом, так бы и поступил.

Он же оставался серьезен, когда отдал мне поклон. Мы посмотрели друг другу в глаза, и меня разобрала веселая, но нервная усмешка – уж настолько меня переполняли ребяческий восторг и радость от этих самых тварей преисподней.

– Прошу, будь благоразумен, – произнес отец, и я услышал редкую для его холодного голоса заботу и нежность. – Даже слухи об этих зверях должны остаться в стенах нашего замка.

– Я буду благоразумен, – пообещал я, положа руку на сердце.

– И ты даже при мне суешься к ним, как к домашним догам. Это звери, Этьен. Прошу, береги себя, – произнес он, заглядывая мне в глаза.

Я обнял отца, как я часто поступаю, когда мне сложно выдерживать чей-то взгляд на себе. Мы обнялись, и я со слугами продолжил шествие вниз, в мрачные подвалы.

От здоровяков требовалось немало сил и ловкости – гиены, истомленные неволей, уже проснулись и метались внутри клеток, доставляя немало проблем. Это неуместное оживление едва не привело к гибели – двое парней чуть не были придавлены своей тяжеленной ношей, но, слава богу, все обошлось.

Я щедро выделил целый погреб для своих новых питомцев. Всего их было шесть особей, две из которых мне быстро полюбились большим размером тела и крепкими белыми зубами.

Размещая всех животных, я лично проследил, чтобы гиен посадили на цепь достаточно длинную, чтобы звери могли спокойно ходить или даже немного пробежаться по камерам.

Увидев своими глазами, что просторы нашего погреба и длина цепей полностью совпали с моим замыслом, я испытал восторг и крайнее довольство собой.

Распорядившись о кормежке, я с удовольствием наблюдал, как теперь уже мои гиены предаются с дороги долгожданной трапезе.

Наверное, я провел многим больше часа и, скорее всего, провел бы еще больше, однако ко мне явился слуга. Он не сразу начал свой доклад, а, замерев на пороге, пытался понять, что за зверье теперь будет соседствовать с ним в этих подвалах.

– Что? – спросил я, стараясь хоть немногим развеять замешательство, охватившее слугу.

Юноша сглотнул, верно, припомнив уроки благонравия о том, как неприлично пялиться, особенно на вещи своих господ. Он поднял взгляд, и я понял, что мальчишка сбит с толку увиденным.

– Ты что-то хотел сказать? – предположил я, пытаясь помочь юнцу припомнить его поручение, и, видимо, мне удалось.

Тот часто закивал.

– Месье де Ботерн, ваша светлость, ваш кузен, прибыл и ожидает в белой гостиной, – доложил слуга.

– Пошли, – произнес я и, окинув своих питомцев прощальным взглядом, взобрался по лестнице, перешагивая через несколько ступеней.

Я направился в белую гостиную, где меня ожидал мой милый кузен Франсуа. Настроение у него было безмерно светлое и радостное. Мы крепко обнялись, поцеловались в щеки и сели за низкий столик с мраморной столешницей.

Нам принесли чай с лавандой, и мне все не терпелось выслушать, что же решил Франсуа.

– Пока что нет, – угадывая мой вопрос, вздохнул кузен.

– Так и знал, – цокнул я, откинувшись со своей чашкой и блюдечком на спинку кресла.

– Если бы решение влияло лишь на мою жизнь – так плевать, – пламенно и вполне справедливо произнес кузен. – Но черт вас всех дери, тут замешаны обе семьи!

– И обеим семьям будет выгоден ваш союз с очаровательной, просто милейшей Джинет, – заметил я, поглядывая в свою чашку.

– Ее происхождение… – начал Франсуа, но я закатил глаза и попросту не дал ему закончить.

– Братец, милый, посмотри на меня, – вздохнул я. – Я здесь, чтобы озвучить твои мысли. Тебе хватает здравого смысла прийти к моим же доводам, но почему-то вы все боитесь произнести это вслух. В общем, я к твоим услугам, Франс.

Кузен глубоко вздохнул, потирая переносицу, но не предпринял никакой попытки перебить меня, и потому я продолжил.

– Джинет де Ботерн будет любящей женой и заботливой матерью, – я старался вложить столько искренней мягкости и заботы в эти слова, насколько я был способен.

Кажется, это произвело славное впечатление на Франсуа – кузен поднял свой сосредоточенный взгляд.

– Я рад, что ты так ответственно думаешь о ее происхождении. Но, право, дорогой, века, когда все решала лишь чистота крови, давно позади, – вздохнул я не без трагичной нотки в голосе и сделал несколько осторожных глотков. – Ее отец – честный делец и пользуется доброй славой в наших кругах. Никто не посмеет осмеять тебя за этот союз. Правда, Франс, не посмеет.

Я знал, почему Франсуа не отвечает ничего, я знал, о чем он молчит. Что ж, ему виднее, стоит ли делиться секретами подобного толка или нет, я продолжу делать вид, что попросту не в курсе.

– В конце концов, мой милый брат, – произнес я, закидывая ногу на ногу и оправляя рукава своей блузы. – По праву происхождения ты, Франсуа де Ботерн, в праве выбирать, а не довольствоваться.

Мои слова попали слишком точно. Кузен поджал губы и решительно кивнул.

Мы думали провести с Франсуа остаток дня на открытом воздухе. Кузен даже собирался запечатлеть в своих набросках деревья из нашего сада, но пленэр был испорчен силами абсолютно нам неподвластного порядка, а именно – начался дождь.

Мелкая морось довольно скоро сменилась тяжелым ливнем, которым небеса уже грозились с самого утра.

Мы с Франсуа пошли в гостиную, названую мною восточной. Мы кинули большие подушки на пол, который уже был застлан пестрыми персидскими коврами. Рухнув, мы какое-то время просто ждали, когда нам принесут горький кофе в маленьких турецких чашках.

Сильно позже, когда уже перевалило за полночь, к нам присоединился мой отец. Он, конечно же, был безмерно рад видеть ненаглядного племянника.