Чтение онлайн

Тишина все более сереющего утра ничем не нарушалась, лишь изредка вскрикивали болотные птицы. Вдруг ее нарушил легкий шум, раздавшийся из противоположных кустов, который тотчас же стих. А еще через мгновение десяток стрел, вылетев оттуда, пронзил располагающиеся на земле фигуры. Вслед за стрелами из-за кустов с мечами наперевес выбежали гвардейцы, бросившись добивать пронзенных стрелами беглецов. Когда же они, сгрудившись вокруг костра, в недоумении остановились, обнаружив чучела вместо живых людей, из темноты сзади на них обрушился гигантский демон, вооруженный длинным клинком. Первый же удар снес голову одному из гвардейцев и разрубил руку второму. Не давая им передышки, скандинав тут же рубанул мечом снизу вверх – еще двое упали наземь. Оставшиеся в живых гвардейцы, придя в себя, набросились на скандинава, но тут же за их незащищенными спинами возникли еще три вооруженных призрака. Избиение прекратилось быстро – уже через несколько мгновений гвардейцы полегли на месте, только один из них, придерживающий руками внутренности, выпадающие из разрубленного живота, пока еще живой лежал на земле.

Скандинав, вытирая окровавленное лезвие меча, обернулся в сторону Орагура и призывно махнул рукой.

– Смотри, – проговорил он, когда советник появился в свете костра, – вот ответ на твои вопросы, – и указал на чучело, одетое в его расшитый камзол.

Из десятка выпущенных стрел четыре пронзили его в самых смертоносных местах. По одной-две стрелы достались остальным фигурам.

Орагур, не выпуская из руки кинжал, наклонился к раненому гвардейцу. Тот тяжело дышал, мучения передергивали лицо.

– Я помогу тебе уйти достойно, как воину. Ответь только, кто вам поручил убить меня.

– Сарниус и Шар-Карен, – с трудом произнес тот, корчась от боли, – пятьдесят… золотых… обещали…

Орагур резким движением кинжала, практически без замаха, пронзил его сердце обещанным ударом милосердия, даруя прекращение мучений. Теперь душа воина могла спокойно отправляться к глазам Нин-Нгирсу.

– Он говорил правду, перед смертью не лгут, – произнес скандинав, – но кто такие Сарниус и Шар-Карен?

Вместо ответа Орагур грязно и витиевато выругался. Разбойники с удивлением смотрели на него – за все длинные пять дней пути от него не слышали ни одного бранного слова, а тут вдруг как прорвало.

Скандинав также удивленно взглянул на Орагура, держа на весу свою рубашку, снятую несколько дней назад с палача Ларсы, пробитую насквозь двумя стрелами. За прошедшие с момента побега дни от синяков и ссадин, коими он был усыпан сверху до низу, практически не осталось и следа.

Над и Ридон, уже одетые, отправились добывать шесть длинных крепких палок, без которых нельзя было соваться в болото.

Гардис также обнаружил на своей рубашке четыре сквозных отверстия – стрелы, выпущенные с небольшого расстояния, пронзили ее насквозь.

– Эх, жалко, испортили одежду, – со вздохом произнес он, – может, раздобудешь другую?

Это относилось к Олиону, с интересом рассматривающему атлетического скандинава и не менее рельефно сложенного Гардиса.

Олион подошел поближе к Гардису.

– Это что, твой талисман? – он, указывая на висящую у того на груди змейку, – можно взглянуть?

– Это просто память о вырастившем меня отце, – ответил Гардис, снял безделушку с шеи и протянул ее юноше.

На руку Олиона легла небольшая змейка, сделанная из металла, зеленого цвета и с раздвоенным хвостом. Глаза ее были сделаны из искусно вставленного, проходящего сквозь голову единого кусочка желтоватого прозрачного камня. С высочайшим мастерством была прорисована каждая чешуйка, каждая складочка ее тела.

– Я никогда не видел таких, хотя, как помню себя, ездил, сопровождая отца, с торговыми караванами, он всегда брал меня с собой, – Олион внимательно рассматривал безделушку, – искусная работа, – заключил он.

– Она мне дорога как память, и ничего более.

Олион протянул змейку Гардису, который, повесив ее на грудь, сразу же забыл о ее существовании, как не вспоминал все предыдущие годы.

Одевшись, скандинав с Гардисом и Орагуром отправились осматривать убитых гвардейцев. У каждого из них в кошельках, висящих на поясе, обнаружилось по пять блестящих золотых слитков.

– Золото предателей, – произнес Орагур и, размахнувшись, бросил горсть слитков далеко в болотную воду.

– Хорошо, что здесь нет ни Ридона, ни Нада. Они бы отшибли тебе руку, – с усмешкой произнес Гардис, – золото есть золото, оно ни в чем не виновато. А вот нам бы, возможно, пригодилось, – с сожалением закончил он.

Советник не удостоил его ответом.

Скандинав осматривал луки и стрелы поверженных гвардейцев, когда Орагур тронул его за плечо.

– Когда выступаем? – спросил он.

– Сейчас, уже достаточно видно, – не задавая встречных вопросов, поняв все по хмурому взгляду советника, ответил тот.

14.

Через день преследования Пиригон уже понимал, что догнать беглецов будет чрезвычайно сложно. Двигались они быстро, направляясь в западную сторону, все больше отклоняясь на север, надеясь укрыться в Вавилонии. Чтобы не дать беглецам шансов, следовало теснить их на юго-запад, к болотам. Поэтому Пиригон требовал не только быстрого движения крайних сотен, но и открытой подачи ими дымных сигналов, хорошо видных издалека. Пока что его план выполнялся полностью. Уже на второй день беглые разбойники, увозя с собой советника, могли двигаться в открытом для них коридоре только вперед, к болотам, откуда деваться им будет некуда. Еще через день преследования обнаружилась пятерка павших лошадей. Это также был хороший знак – преследуемые были тяжелыми для лошадей, и шансы их на счастливое завершение побега становились все призрачнее.

Однако уже на второй день пути общение с Сарниусом стало невыносимым – он вмешивался в распоряжения Пиригона, отдавал распоряжения, тормозящие преследование. Поэтому под благовидным предлогом того, что в преследовании главную роль играет не центр, а боковые отжимающие отряды, Пиригон вежливо попросил номарха помочь сотнику Шар-Карену, командиру сотни, находящейся спереди справа.

Таким образом Сарниус оказался в передовой сотне, на словах поблагодарив Пиригона за доверие, про себя пообещав когда-нибудь казнить подлого выскочку самой лютой казнью.

Уже вечером этого же дня он случайно подслушал разговор нескольких гвардейцев. В самом неприглядном свете в нем был выставлен сотник Шар-Карен при стычке в воротах города. Гвардейцы весело смеялись, рассказывая, как было дело и какое участие в высмеивании сотника принял советник Орагур.

Уже утром третьего дня состоялся разговор номарха и сотника. Стороны прекрасно поняли друг друга без длительного прощупывания и разговоров вокруг да около. Сотник желал смерти советника, свидетеля своего позора, не меньше, чем номарх. Тем более, что номарх не только пообещал заплатить за смерть советника пять тысяч золотых слитков, но также обещал и принять участие в дальнейшей судьбе сотника. Преданные люди ценятся высоко. Такое выпадает раз в жизни, сотник понимал это.

Десятку не болтливых, жадных до денег наемников-гвардейцев Шар-Карен посулил по пятьдесят полновесных золотых слитков, если они смогут убить советника. Если учесть, что обещанная сумма превышала годовое жалование гвардейцев, предложение выглядело очень заманчиво. Получив в качестве аванса по пять слитков, те не стали задавать лишних вопросов. Таким образом, сотня Шар-Карена к середине дня уменьшилась на десять человек. Началась большая охота на советника Орагура. Дважды за последние два дня производились выстрелы в него, но провидение дважды отводило стрелы убийц. Наконец, выследив последнюю стоянку беглецов, убийцы, ночью подобравшись на близкое расстояние, попытались выполнить сулящее большие деньги задание, но сами попали в засаду.