Чтение онлайн

Увеличивая тягу, протяжно завыли двигатели, вертолет вырулил на полосу, замер, засвистел, набирая обороты винт, машина задрожала в нетерпении от хлынувшей в нее мощи и, коротко разбежавшись, понеслась над землей, слегка наклонившись к ней носом.

Тарас Лавренюк знал, что Сороковов вернется в воскресенье, поэтому утром в субботу взял из райкомовского гаража «уазик» свозить на рудник гостящего тестя. Мирон Андреевич всю жизнь проработал на шахтах Донбасса, заканчивал в Макеевке главным инженером и очень хотел посмотреть шахту в вечной мерзлоте. В квартире принудительно остался только Патрон – наглая овчарка, которую Лавренюк зачем-то за безумные деньги купил в отпуске крохотным милым щенком. Кличку придумал Перелыгин, поэтому почитался «крестным отцом». Патрон жил безвылазно в квартире, то есть в сплошном кошмаре – он сатанел, наглел, никого не слушался, имел массу недостатков. Его природа из последних сил боролась за сохранение уникальной наследственности августейших родственников, перечисленных в длинной родословной. Родня у него была еще та!

Через год Патрон вполне оправдывал кличку и был готов порвать любого. Лавренюк настойчиво предлагал Перелыгину забрать пса себе, но тот отшучивался, что не признает любовь при свидетелях.

Под злобный лай Патрона семейство погрузилось в машину: Кира устроилась на переднем сиденье, посадив на колени пятилетнего Федьку, Мирон Андреевич с двенадцатилетним Никитой сели сзади. Городок остался позади, и Мирон Андреевич спросил:

– Это и есть Колымская трасса? – Он приник к стеклу, разглядывая желтые лиственницы, заснеженные вершины сопок.

– Она, – резво отозвался Лавренюк. Ему очень хотелось, чтобы поездка удалась. Чтобы доставила удовольствие не только тестю, с которым сложились добрые отношения, но и Кире. А тут все было куда сложнее, он даже подозревал, что тесть приехал по ее просьбе. И сейчас радовался, что поступил правильно, придумав эту поездку. Глядишь, все и наладится. Каждый, в конце концов, живет еще какой-нибудь жизнью. Если все всегда делать правильно, а от тебя, черт возьми, только этого и хотят, можно с ума сойти.

Навстречу неторопливо ползла «Татра» с рудой.

– На фабрику везет. – Лавренюк принял немного вправо.

– У него Сталин на лобовом стекле, или показалось? – Мирон Андреевич наклонился вперед, положив руки на спинку водительского сиденья.

– Не показалось, – ухмыльнулся Лавренюк. – Народ резвится, на потребность порядка намекает.

– Без него что ж, никак? – Мирон Андреевич тронул за плечо Тараса. – Сам-то что думаешь?

– По-вашему, пора нас гнать, пока до беды не довели? – без обиняков сказал Лавренюк. – Словом можно заставить людей бить мух, комаров, воробьев, друг друга. Можно повести их направо, налево, а сделать лучше – нельзя. Хоть тресни. Какие правильные слова ни говори.

– Как же ты работаешь, Тарасик? – Мирон Андреевич посмотрел в затылок зятю. – Ты, выходит, не веришь? Как же так?

– Верь не верь, ничего изменить не можем, – зло усмехнулся Лавренюк. – Даже в отдельно взятом районе. Валюту добываем в чистом виде, а смысл уходит, жалко.

– Что-что? – не расслышал Мирон Андреевич.

– Смысл, говорю, уходит. – Лавренюк немного повернул голову назад, к тестю. – Исчерпываем себя, а это худо, это как смерть.

Он выпрямился, посмотрел вперед. Чуть в стороне набирала высоту ярко-оранжевая «восьмерка» – сочным апельсином плыла, высекая винтом хрустальные искры из воздуха и солнечных лучей. Лавренюк слегка подался вперед, провожая вертолет взглядом.

«А все-таки хорошо! – подумал он, вздохнув. – Даже эта засыпающая перед зимой природа, утыканные редкими деревьями сопки, огненные пятна тальника, похожие на затухающие костры; белоснежные вершины еще не казались однообразными под ярким солнцем, а как за ту, что впереди, зацепилось полупрозрачное облачко! Какая же красота: одинокая машина на дороге, вертолет в голубом небе, сопки в снегу… Посмотреть бы на все вон с той горы».

Машина шла быстро и ровно. Впереди был небольшой поворот. Не снижая скорости, Лавренюк вписался в него, а на выходе в азарте чуть добавил хода. Только в самый последний момент он заметил на дороге мелкие поперечные волны, рефлекторно вдавил педаль тормоза, на полной скорости влетев на «гребенку». Посыпались страшные удары. Тарас еще крикнул: «Держись!» – вцепившись в руль. Но их швырнуло влево, он больно ударился грудью, в глазах все разом подернулось, будто изнутри в них впрыснули ярко-красную жидкость. Он не видел, как правые дверцы распахнулись, из передней вылетела Кира с Федькой, намертво держа полу его пальтишка. Сквозь туман, застлавший сознание, ему казалось, что все происходит очень медленно, как в невесомости, он даже хотел протянуть руку, чтобы задержать их, но почему-то не успел. Через заднюю дверь вывалился Никита. Машина, развернувшись на сто восемьдесят градусов, перекатилась через крышу, словно нехотя встала на колеса и замерла.

С нарастающим страхом он смотрел на хорошо знакомое лицо, на чуть изломанную левую бровь, которая всегда надламывалась от удивления. Казалось, Кира наблюдает за ним из-под слегка прикрытых ресниц, притворяется, разыгрывает его. Хочет узнать, как поведет он себя, что станет делать. И только ледяной запах гибели, который он чувствовал, не позволял обмануться возможностью возврата к той жизни, которой все они жили несколько минут назад.

И вдруг что-то опять изменилось в его сознании. Какой-то странный сигнал пришел из его глубин. Он вспомнил случайно найденный в тайге труп несчастного, скорее всего бича, лежащего под кустом, словно во сне. Его поразили тучи комаров вокруг.

«Хорошо, что сейчас не лето и нет комаров, – подумал он. – А то налетели бы на ее лицо, на прикрытые ресницами глаза, на открытые ноги». Потрясенный, в обжигающем порыве несчастья, словно в полусне, он спрашивал себя, как можно сейчас думать о каких-то комарах? Он видел старшего сына, неподвижно лежащего в неудобной позе, и понимал, что с ним. Поискал глазами Федю, встал, шатаясь и чувствуя нарастающую в груди боль (наверно, сломаны ребра), сделал несколько шагов туда-сюда, озираясь по сторонам, ища взглядом маленькое тельце.

В вертолете потеплело. Могучий Варов, а за ним остальные скинули теплые бушлаты. Варов достал из кармана рюкзака плоскую литровую флягу из «нержавейки», загодя порезанную толстыми ломтями оленину и сало в фольге. Устроил закуску на рюкзаке, толкнул его ногой на середину салона и пустил фляжку по кругу.

– Для настроения, – распорядился он низким густым басом. – Его широкий рот на крупном смуглом лице с тяжелой выдающейся вперед челюстью боксера скривился, изображая улыбку.

Как многие высокие люди, Варов сутулился, отчего казалось, бычья шея его растет вперед, а голова посажена сразу на плечи. Это придавало ему устрашающий вид. «Попробуй встретить такого ночью на пустынной дороге», – принимая фляжку, подумал Перелыгин.

Но Бог, похоже, умышленно запрятал добрую варовскую душу под страшную оболочку, отпугивающую людей, которым он не мог ни в чем отказать. Безотказность вела его по жизни и стала судьбой. Он приехал на рудник бурильщиком, народ прибывал, и его за внушительность выбрали бригадиром. Никакой милиции в поднимающемся поселке не было, а надо хоть как-то следить за порядком – старшим местной дружины назначили его. Мелкие дебоши по пьянке сошли на нет за неделю. Он выводил бузотера на улицу, приводил обратно – тихого и спокойного, укладывал спать. Рецидивов после общения с ним не возникало. Его строгая справедливость, которую он утверждал по собственному разумению и собственными методами, странным образом совпадала с представлениями других, и он стал председателем поселкового совета, поступил на заочную учебу в юридический, тогда его и заприметил Любимцев.

Шум моторов и мелкая тряска мешали разговору. Сидели, чуть развернувшись, смотрели в иллюминаторы, сквозь которые бил радостный солнечный свет.

Внизу выписывала крутые петли лента Реки. Из кабины вышел Аскольд Лимонов.

– Там на дороге «уазик» перевернулся, похоже, сильно. Машин не видать – суббота. «Радио» я передал, «скорая» будет, но знаете у нас как? Пока туда, пока сюда.

Он сел между Варовым и Перелыгиным напротив Любимцева. Всем было ясно: через несколько часов Городок узнает об аварии и кто привез пострадавших. Посадка вертолета на больничном дворе случается не часто, Сороковову доложат. Впереди крупные неприятности.