Проклятие Ирода Великого
Шрифт:
Глаза Саломии увлажняли слезы. Она садилась рядом с братом, прижимала к себе его голову и, плача, говорила:
– Это я, одна я виновата в том, что ты заболел. Как бы я хотела, чтобы все прежнее вернулось!
– Не бывает так, – сердился Ирод и отстранялся от сестры. – Прежнее прошло [274] .
Чтобы не видеть слез сестры и не слышать вздохов домашних, которые утомляли его, Ирод отправился на охоту в Эн-Геди [275] . Но и охота в этот раз не задалась ему: преследуя леопарда, Ирод упал с лошади и получил сотрясение мозга. Вернулся он в Иерусалим вконец разболевшийся. Птолемей доложил ему, что за время его отсутствия он провел в стране налоговую реформу. Теперь, рассказывал он, ответственность за сбор пошлин несут не откупщики, злоупотреблявшие своим положением, а мытари, которые напрямую подчинены правительству. Благодаря этому нововведению государственная казна наполнилась, и у правительства самые благоприятные виды на будущее.
274
Прежнее прошло– это диалектическое убеждение, что все в мире находится в постоянном движении и никогда не возвращается к изначальному положению вещей, восходит к учению Гераклита (VI–V вв. до н. э.), который выступал против традиционных народных верований в вечность и неизменность богов. Первооснову мира Гераклит видел в постоянном движении, изменениях, воплотившихся в формуле panta rhei– «все течет». В иудаизме эта формула воплотилась в соломоново «все суета сует», а у ессеев в убеждение, что земные блага, как и собственность, преходящи и потому не заслуживают того, чтобы стремиться к обладанию ими. Эта же формула получила в раннем христианстве новое наполнение, истолковывающее земные страсти и страдания как юдоль, которая непременно пройдет, и наступят времена, свободные от всего прежнего: «И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их; и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло» (Отк. 21:3–4).
275
Эн-Геди– в пер. с евр. «Козий источник». Узкая долина, шириной в несколько сот метров на юго-западе Мертвого моря, расположенная между Иудейскими горами на западе, горами Моаф на востоке, пещер Вади-Кумран на юге и скалой Масада на севере, где сохранились руины крепости Ирода. Представляет собой уникальный по живописности и богатству животного и растительного мира уголок природы площадью всего 14 квадратных километров, где по инициативе правительства Израиля в 1972 г. был создан заповедник Эн-Геди. Славится эта территория тем, что летняя среднегодовая температура здесь не поднимается выше 35 градусов Цельсия, а зимняя не опускается ниже плюса 20, что позволяет людям загорать круглый год, не опасаясь ожогов из-за слабого ультрафиолетового излучения. Изобилует каскадом водопадов, которые питают четыре источника – Аргут, Давид, Эн-Шулам и собственно Эн-Геди. Согласно древней легенде, именно здесь прятался от царя Саула юный пастух Давид. Жива также легенда о том, что Марк Антоний подарил этот участок земли Клеопатре с тем, чтобы она могла пользоваться косметикой, изготавливаемой из произрастающих здесь бальзамовых деревьев. Здесь во времена Ирода поселились ессеи; в пещерах Кумрана в 1947 году пастух-бедуин случайно обнаружил кувшины со свитками, датируемыми 130 г. до н. э. – 30 г. н. э. Особо примечателен т. н. медный свиток, состоящий из трех медных пластин. Текст на этом свитке представляет собой опись множества кладов с указанием мест их захоронения (напомню читателем, что ессеи были абсолютно равнодушны к богатству). Суммарный вес слитков и изделий из золота и серебра, зарытых ессеями, составлял, если верить тексту медного свитка, 200 тонн! Но главное богатство Эн-Геди – это горные козлы, даманы, похожие на сурков, и леопарды. Впрочем, любители природы найдут здесь и множество пернатых и пресмыкающихся (в т. ч. ядовитая эфа и палестинская гадюка, за которыми охотятся ястребиные орлы), и буйную растительность – дерево унаби с множеством колючек (уверяют, что из его ветвей был сплетен венец, надетый на голову Христа перед казнью), заросли папируса, олеандры, те же бальзамовые деревья, из которых до сих пор получают сырье для изготовления мазей, кремов и др. косметики.
Ирод смотрел на Птолемея и никак не мог понять, о каких мытарях тот ведет речь и в какой связи находится наполненная государственная казна с благоприятные видами на будущее. Слушая Птолемея, он не слышал его. «Мой первый министр и хранитель печати, – думал он, – говорит, кажется, о деньгах. Глупец! Какой должна стать государственная казна, если никакие сокровища мира не способны оживить Мариамну?»
В довершение всех бед на страну обрушился мор [276] , унесший тысячи жизней не только простолюдинов, но и мать Ирода. Кипру набальзамировали, по дворцу стлался удушливый запах благовоний и мастик, наняли множество искусных плакальщиц [277] , которые, сменяя друг друга, безостановочно славили покойницу и рыдали. Мать лежала в гробу строгая и пугающе неподвижная. Нос и подбородок ее заострились, закрытые глаза запали, лицо и руки стали желтыми, как если бы были сделаны из воска. Ирод смотрел на эти руки и лицо, все ждал, что они пошевелятся, и тогда окажется, что мать не умерла, а лишь уснула и скоро пробудится. Он так долго и так пристально смотрел на мать, что в какой-то момент ему показалось, что мать действительно просыпается. Но мать так и не проснулась. Ирод распорядился похоронить ее рядом с отцом, а сам отправился в Самарию, где вдали от дома решил побыть в одиночестве.
276
Иосиф Флавий пишет, что это была чума. Однако по тому, что мор обрушился на Иудею внезапно и столь же внезапно прекратился, маловероятно, что это была чума. Вообще же следует заметить, что евреи считали все болезни, насылаемые на людей, карой Господней за совершенные ими грехи. Происходило это, по-видимому, оттого, что в целом евреи, благодаря климату и непритязательному образу жизни, отличались крепким здоровьем, позволявшим им до глубокой старости сохранять физические и духовные силы. Чаще всего они болели теми болезнями, какими болеют люди и сегодня: расстройством желудка, различными кожными заболеваниями, а также болезнями глаз, что объясняется ярким солнцем и частыми пыльными бурями. Описываются в Библии и разного рода психические заболевания, что в общем-то не редкость у людей фанатично верующих и сверяющих каждый свой шаг с предписаниями закона. Случаи серьезных хронических или заразных заболеваний были довольно редки, хотя в Библии упоминаются такие болезни, как проказа, причем евреи различали два вида проказы – черную, которую они называли «египетской проказой», и белую, или анестетическую. Черная проказа начиналась с появления на лице и теле небольших красных пятен величиной с булавочную головку, которые быстро разрастались и достигали размера грецкого ореха. Пятна эти превращались в гнойные нарывы, источавшие зловонный запах, разъедали мясо до костей, появлялся жар, затем человек испытывал общее утомление, заканчивавшееся смертью. (Запрет касаться мертвого тела, даже если это тело близкого человека, проистекал, можно предположить, из-за угрозы заразиться.) Белая проказа поражала чаще всего пальцы рук и ног, реже лицо. И в этом случае появлялись гнойные волдыри, которые приводили к тому, что пораженные участки тела отваливались кусками. В отличие от черной проказы, всегда заканчивавшейся смертью больного, белая проказа порой проходила сама собой, оставляя на теле рубцы. Полагают, что случай белой проказы описан в Библии: «Если на ком язва проказы, то должно привести его к священнику. Священник осмотрит, и если опухоль на коже бела, и волос изменился в белый, и на опухоли живое мясо, то это застарелая проказа на коже тела его; и священник объявит его нечистым и заключит его; ибо он нечист. Если же проказа расцветет на коже, и покроет проказа всю кожу больного от головы до ног, сколько могут видеть глаза священника, и увидит священник, что проказа покрыла все тело его, то он объявит больного чистым; потому что все превратилось в белое; он чист» (Лев. 13:9-13).
277
Плакальщицы– профессиональные исполнительницы ритуального погребального плача, впервые появившиеся на Востоке. О том, насколько эта профессия была распространена на Востоке и, в частности, в Иудее, можно судить по следующим словам Библии: «Так говорит Господь Саваоф: подумайте, и позовите плакальщиц, чтоб они пришли; пошлите за искусницами в этом деле, чтоб они пришли. Пусть они поспешат и поднимут плач о нас, чтоб из глаз наших лились слезы, и с ресниц наших текла вода» (Иер. 9:17–18). С возникновением державы Александра Македонского профессиональные плакальщицы появляются в Греции, а затем и в Риме.
А мор, обрушившийся на Иудею, продолжался, унося все новые и новые жизни. Во всех синагогах читали книгу пророка: «Итак, слушайте, женщины, слово Господа, и да внимает ухо ваше слову уст Его; и учите дочерей ваших плачу, и одна другую – плачевным песням. Ибо смерть входит в наши окна, вторгается в чертоги наши, чтоб истребить детей с улицы, юношей с площадей. Скажи: так говорит Господь: и будут повержены трупы людей, как навоз на поле, и как снопы позади жнеца, и некому будет собрать их» [278] . Евреи, и без того ненавидевшие Ирода как чужеземца, поставленного над ними царем такими же чужеземцами-римлянами, обвинили в напасти, обрушившейся на Иудею, его. Это по его приказу, перешептывались на рынках и улицах евреи, была казнена безвинная Мариамна, за что разгневанный Предвечный решил покарать весь народ, не сумевший оградить от смерти женщину, являвшую собой образец чистоты, красоты и святости.
278
Иер. 9:20–22.
Мор, внезапно начавшийся, так же внезапно кончился. Люди восприняли это как знак свыше, данный Самим Предвечным в качестве последнего шанса для того, чтобы евреи изгнали нечестивца Ирода со всем его правительством, в котором хозяйничают такие же инородцы, как он сам. Возглавить движение, направленное против Ирода, было порученош его теще Александре.
Воспользовавшись тем, что Ирод находится в Самарии [279] , Александра, остававшаяся в Иерусалиме, вступила в переговоры с первосвященником Ананилом. Ей не стоило особого труда уговорить друга своего отца Гиркана, казненного по приговору синедриона, в том, что Ирод неизлечимо болен, и что во избежание смут, могущих последовать за его смертью, власть в Иудее следует передать ее внукам Александру и Аристовулу – единственным из оставшихся в живых законным представителям рода Хасмонеев. На вопрос Ананила, кому из двух внуков следует отдать предпочтение – старшему ли Александру или младшему Аристовулу, – Александра, поморщившись, ответила:
279
Самария– следует отличать Самарию как страну, расположенную между Иудеей на юге и Галилеей на севере, от города Самария. Изначально Самарией (от др. – инд. aсmarasи др. – перс. asmara– «каменный») называлась гора в центральной части Палестины, принадлежавшей некоему Семиру(евр. Шемер), продавшему ее царю Израиля Амврию, правившему с 929 по 918 гг. до н. э. Читаем: «И купил Амврий гору Семерон за два таланта серебра, и застроил гору, и назвал построенный им город Самариею, по имени Семира, владельца горы» (3 Цар. 16:24). Название города распространилось на всю землю, населенную самаритянами.
В описываемое нами время Ирод находился в городеСамария, который он позже отстроил заново и назвал его Себастой(от греч. sebaste– «славный»).
– Ах, какая разница! Главное, чтобы царем снова не оказался какой-нибудь чужеземец, удобный Риму, а прямой наследник моего отца Гиркана, к смерти которого ты, первосвященник иудейский, также приложил руку.
Последний аргумент Александры Ананил воспринял как призыв смыть с себя праведную кровь Хасмонеев-Маккавеев и единственную возможность реабилитировать себя в глазах всех правоверных иудеев, которые считают главным виновником гибели не выжившего из ума Ирода, а именно его, Ананила, как первосвященника и председателя синедриона.
В число заговорщиков вошли начальники синагог, видные саддукеи, зилоты. Но именно потому, что заговор возглавила Александра, он не нашел широкой поддержки среди народа: люди помнили, как безобразно повела она себя в день казни Мариамны, и никто не мог поручиться, что точно так же не поведет она себя в отношении своих внуков, если заговор почему-либо сорвется.
Решительными противниками заговора выступили фарисеи и ессеи. Тогда случилось нечто дикое: возле дверей одной из синагог, расположенных на самой вершине Сиона, накануне объявления поста [280] была найдена собака с перерезанным горлом. Среди жителей Верхнего города распространился слух, что это невиданное по дерзости кощунство совершено по приказу Ирода, который, будучи сам поклонником всего языческого, решил таким образом бросить вызов народу, превыше всего ставящего закон. Дело, однако, зарезанной собакой не ограничилось: в другой синагоге, расположенной в Нижнем городе, по окончании службы были обнаружены трое заколотых кинжалами батланимов [281] . Это было уже слишком, и Иерусалим загудел, как растревоженный улей.
280
Пост(евр. цом) – религиозный обряд, установленный в память принятия Моисеем из рук Предвечного скрижалей с десятью заповедями: «И при Хориве вы раздражили Господа, и прогневался на вас Господь, так что хотел истребить вас, когда я взошел на гору, чтобы принять скрижали каменные, скрижали завета, который поставил Господь с вами, и пробыл на горе сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел, и воды не пил, и дал мне Господь две скрижали каменные, написанные перстом Божиим; а на них все слова, которые изрек вам Господь на гор'e из среды огня в день собрания» (Втор. 9:8-10). Пост устанавливался в день очищения, приходящийся на начало осенних ветров, во времена общественных бедствий или когда люди готовились к какому-нибудь важному делу. Постящиеся одевались во вретища из грубой ткани, посыпали голову пеплом и воздерживались от пищи в течение определенного времени, прося у Бога милости и помощи. В Новом Завете нет заповеди о посте, но известно, что и Христос, и Его апостолы постились: «Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал» (Мат. 4:1–2).
281
Батланимы– суть «свободные люди». Не менее 10 батланимов обязаны были присутствовать на всех синагогальных службах для того, чтобы собрание могло считаться открытым. Это были или состоятельные граждане, не обремененные постоянной работой и имевшие в синагогах свои места (в Александрийской синагоге, напр., стулья таких граждан были сделаны из золота), или нанимаемые за плату члены общины.
Ситуация стала складываться явно в пользу Александры. Чтобы закрепить эту ситуацию, она решила привлечь на свою сторону и сына покойного Фасаила Ахава, назначенного Иродом командующим иерусалимским гарнизоном.
– Дядя твой плох, – с места в карьер начала она, – сердце его надломлено смертью моей любимой дочери Мариамны и не сегодня-завтра он последует за ней, чтобы теперь уж навсегда соединиться с нею. Подумай, что станется с нашей страной и со всеми нами, когда весть о кончине Ирода достигнет Иерусалима? Тебе не хуже меня известно, как нежно любил твой отец своего брата. Оказавшись пленником Антигона, он, храня верность Ироду, бросился на стену и покончил с собой. Ты, я верю, такой же гордый и независимый, как твой отец. И не потому, что Ирод доводится тебе дядей, но прежде всего потому, что ты такой же сторонник законности и порядка, как твой отец. Грядут тяжкие времена. Уже сегодня находятся злые люди, которые подбрасывают к дверям синагог зарезанных собак, а в стенах синагог убивают ни в чем неповинных батланимов, и обвиняют в этих гнусностях Ирода, как будто все это делается по его приказу. Когда Ирод умрет – а ждать этого осталось недолго, – они первым делом убьют тебя, поскольку ты доводишься племянником царя и одной с ним крови, следом за тобой убьют его сыновей и моих внуков Александра и Аристовула, поскольку и они одной крови с твоим дядей, а за ними изничтожат всех нас, семью Ирода. – Заметив, что Ахав с нарастающим вниманием слушает ее, Александра с еще большим жаром продолжала: – Но дело еще можно поправить. И это должен сделать ты. Для этого необходимо усилить охрану арсенала, где хранится оружие, и взять под свой контроль Храм как самое укрепленное место в Иерусалиме. Надежды на Ананила мало: он слишком мягкотел и податлив на мнение других, что доказал, вынеся смертный приговор моему отцу Гиркану. Точно так же он, послушавшись совета злых людей, приговорит к смерти всех нас. Только ты один, когда Иерусалим узнает о смерти Ирода, сумеешь восстановить законность и порядок, объявив преемником покойного царя его сыновей Александра или Аристовула. В этом вопросе я целиком полагаюсь на тебя: кого из двух моих внуков ты объявишь царем, тот и станет править Иудеей.
До Ахава стал постепенно доходить далеко идущий замысел Александры. Он сказал:
– Ты забыла, что у Ирода есть еще старший сын Антипатр.
– Нет, я помню об этом, – возразила Александра. – Я продумала и этот вопрос и пришла к выводу, что назначение Антипатра царем ничего в нашей горестной судьбе не изменит.
– Почему?
– Подумай сам. Антипатр, при всей моей любви к нему и его матери Дорис, не принадлежит к царской крови, в отличие от моих внуков, в жилах которых течет кровь Хасмонеев. Злые люди не потерпят, чтобы ими стал править простолюдин. А власть наследников Хасмонеев по линии моей горячо любимой дочери Мариамны они призн'aют. Уж я-то позабочусь, чтобы любой из моих внуков, кого ты сочтешь более достойным занять царский трон, позаботился о том, чтобы возвысить тебя. Ты можешь прямо сейчас выбрать себе любую должность, какую только пожелаешь. Хочешь стать первым министром и хранителем печати? Считай, что ты уже министр. А хочешь стать первосвященником? Считай, что ты уже первосвященник. Какая должность тебе больше по душе?
– Не знаю, – ответил Ахав, – все это так неожиданно для меня. Нужно подумать.
– Думай поскорей, – сказала Александра. – До меня доходят верные слухи, что Ирод уже находится при последнем издыхании. Он потому-то и отправился в Самарию, чтобы не огорчать нас своей смертью. Если ты промедлишь хотя бы день, может случиться непоправимое. Постарайся дать мне ответ сегодня же, чтобы я могла знать, на кого мне рассчитывать.
Прямо из покоев Александры Ахав отправился к своей тетке Саломии и передал ей весь разговора, состоявший между ним и бабкой сыновей покойной Мариамны. Случившийся тут же Костобар заявил:
– А Александра вовсе не такая дура, какой кажется. Я не удивлюсь, если узнаю, что и дохлая собака, и убийство в синагоге батланимов дело ее рук. Надо, жена, поспешить, чтобы опередить ее.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Саломия.
– Власть ни в коем случае не должна перейти к Александру или Аристовулу. Новым царем Иудеи следует провозгласить кого-нибудь из нас, ближайших родственников Ирода.
– Который, между прочим, еще жив, – заметила Саломия. – И я сильно сомневаюсь, что моему брату понравится, когда он узнает, что ты вознамерился стать царем Иудеи.
– Я?! – искренне удивился Костобар. – Я имел в виду тебя, а не себя! Что касается меня, то с меня хватит того, что ты назначишь меня областеначальником моей родной Идумеи.
– Знаю я, каким областеначальником ты вознамерился стать. – Обратившись к Ахаву, сказала: – Спасибо за откровенность, племянник. А теперь иди и постарайся сделать все так, как просила тебя Александра. Но не для того, чтобы сбылись ее коварные планы, а чтобы предотвратить бунт, если он случится в Иерусалиме до возвращения моего брата.