Проклятие Ирода Великого
Шрифт:
Саломия написала Ироду письмо, в котором кратко сообщила о готовящемся государственном перевороте. Как ни был плох Ирод, но письмо сестры его насторожило, и он вернулся в столицу. Первое, что он узнал, вступив во дворец Гиркана, было разводное письмо [282] , которое Саломия послала Костобару. Это было против всяких правил: жене возбранялось становиться инициатором разводы с мужем. Саломия, прижимая к груди сына Антипатра, рожденного от Костобара, и держа за руку испуганную дочь Веренику, рожденную от Иосифа, кинулась со слезами в ноги Ироду и стала клясться в своей безмерной любви к нему:
282
Разводное письмо– письменное уведомление о намерении расторгнуть брачные узы. Брак у евреев, несмотря на полигамию, считался делом святым, т. к. в нем осуществлялась идея Предвечного снова соединить некогда разъединенные части человеческого тела в единое целое: «И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа» (Быт. 2:22–23). Хорошая жена – дар Божий: «Кто нашел добрую жену, тот нашел благо и получил благодать от Господа» (Прит. 18:22). Развод был обязателен лишь в одном случае: если хозяин женил своего раба-еврея, то по истечении предусмотренного законом семилетнего срока, когда раб получал свободу, он должен был оставить свою жену и детей хозяину: «Если купишь раба Еврея, пусть он работает шесть лет; а в седьмой год пусть выйдет на волю даром. Если он пришел один, пусть один и выйдет. А если он женатый, пусть выйдет и жена его. Если же господин его дал ему жену, и она родила ему сынов или дочерей, то жена и дети ее пусть останутся у господина ее, а он выйдет один» (Исх. 21:2–4). Но даже в этом случае закон позволял еврею избежать развода; правда, в этом случае он становился рабом своего хозяина навсегда: «Но если раб скажет: “люблю господина моего, жену мою и детей моих; не пойду на волю”, то пусть господин его приведет его пред богов (в данном случае под богамипонимаются судьи. – В. М.), и поставит его к двери или косяку, и проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно» (Исх. 21:5–6). Развод запрещался в двух случаях. Случай первый: если муж после заключения брака обвинил жену в досупружеской неверности, а расследование установило, что это не так, он должен был уплатить тестю 100 сиклей серебром штрафа, оставить жену у себя и никогда с нею не разводиться: «Если кто возьмет жену, и войдет к ней, и возненавидит ее, и будет возводить на нее порочные дела, и пустит о ней худую молву, и скажет: “я взял сию жену, и вошел к ней, и не нашел у нее девства”: то отец откровицы и мать ее пусть возьмут и вынесут признаки девства откровицы к старейшинам города, к воротам; и отец откровицы скажет старейшинам: дочь мою я отдал в жену сему человеку, и ныне он возненавидел ее, и вот, он возводит на нее порочные дела, говоря: “я не нашел у дочери твоей девства”; но вот признаки девства дочери моей. И расстелют одежду пред старейшинами города. Тогда старейшины того города пусть возьмут мужа и накажут его, и наложат на него сто сиклей серебра пени, и отдадут отцу откровицы за то, что он пустил худую молву о девице Израильской; она же пусть останется его женою, и он не может развестись с нею во всю жизнь свою» (Втор. 22:13–19; в случаях, если обвинение мужа своей жены в досупружеской неверности оказывалось обоснованным, жена подлежала казни: «Если же сказанное будет истинно, и не найдется девства у откровицы, то откровицу пусть приведут к дверям дома отца ее, и жители города побьют ее камнями до смерти; ибо она сделала срамное дело среди Израиля, блудодействовав в доме отца своего; и так истреби зло из среды себя», см. там же, 22:20–21). Случай второй: если мужчина обесчестил не обрученную девицу, он должен был заплатить ее отцу 50 сиклей серебра, взять ее в жены и никогда не разводиться с нею: «Если кто-нибудь встретится с девицею необрученною, и схватит ее и ляжет с нею, и застанут их: то лежавший с нею должен дать отцу откровницы пятьдесят сиклей серебра, а она пусть будет его женою, потому что он опорочил ее; во всю жизнь свою он не может развестись с нею» (Втор. 22:28–29). Во времена Ирода отношение евреев к разводу стало более простым. Так, если Шаммай и его сторонники, следуя букве закона, допускали развод только в случае безнравственного поведения жены, то Гиллель и его ученики считали достаточно веской причиной для написания разводного письма, если жена пережарит или, напротив, не дожарит пищу для мужа. Однако во всех случаях инициатива написания разводного письма принадлежала мужу и никогда жене.
– Лишь ради тебя, брат, из любви к тебе одному я не желаю больше ни дня жить с Костобаром, который оказался предателем! Хотя он одного рода-племени с нами, но он оказался хуже, чем Александра, вздумавшая погубить тебя!
– Погоди, сестра, перестань рыдать и пугать детей, – попытался успокоить сестру Ирод. – Расскажи по порядку все, что случилось за время моего отсутствия, и каким образом Костобар оказался связан с Александрой.
Саломия рассказала, призвав в свидетели Ахава. Из картины, нарисованной ими, Ирод понял: не возвратись он в Иерусалим, Александра добилась бы, не дожидаясь его смерти, которой Ирод действительно себе желал, чтобы новым царем Иудеи был бы провозглашен кто-либо из ее внуков – править страной в любом случае стала бы она. И без того больное воображение Ирода помутилось еще больше, и он, не пожелав вникнуть в существо дела и выявить других заговорщиков, тотчас приказал казнить Александру. Что и было сделано палачами на месте, где годом ранее была казнена Мариамна.
– А теперь расскажи все, что тебе стало известно о Костобаре, – потребовал Ирод от Саломии.
Намерение Костобара получить в свое управление Идумею не слишком расстроило Ирода; с рождением у него и его сестры сына он и сам стал подумывать о том, чтобы предоставить им одну из областей Иудеи, с которой они имели бы постоянный доход. А вот то, что поведала дальше Саломия о своем муже, заставило его подумать о том, что тот действительно вступил в заговор с Александрой, преследуя при этом собственные корыстные цели.
Еще в ходе штурма Иерусалима, где засел Антигон, Ирод приказал Костобару взять под личную охрану все ворота города, чтобы никто из состоятельных сторонников Антигона не сумел бежать, прихватив с собой свое состояние. Одним из таких богатых сторонников Антигона был некто Вав, убитый при взятии храма. Имущество Вава было конфисковано, а сыновей его Ирод приказал Костобару казнить, поскольку те, когда столица уже пала, не желали сдаться. Больше всего оскорблений в свой адрес Ирод услышал именно от них, а когда их отец был казнен, ненависть его сыновей к Ироду достигла крайнего предела. Продолжая вооруженное сопротивление, они поносили его самыми последними словами, чем снискали особую симпатию иерусалимцев. Этим, собственно, и объяснялся приказ Ирода казнить их, когда тех наконец удалось взять в плен. За грудой дел, свалившихся на него в первые дни после свержения Антигона, Ирод забыл о своем приказе. Костобар же, как это стало известно Саломии, увез их в Идумею в качестве заложников, где они благополучно проживали до сих пор, не зная ни в чем нужды. «Зачем это понадобилось Костобару?» – спрашивал себя Ирод. Ответ напрашивался один: в случае свержения Ирода или его внезапной смерти, сыновья Вава стали бы его охранной грамотой.
Вот почему, закончила свой рассказ Саломия, она и решила развестись с Костобаром, а решение о его дальнейшей участи предоставить брату.
– Ты царь, тебе и решать, как следует поступить с предателем, обманувшим не только тебя, но и меня, – сказала Саломия.
Ирод послал верных ему людей в Идумею, которые разыскали сыновей Вава, заковали их в цепи и доставили в Иерусалим. На очной ставке, устроенной Иродом, Костобар клялся, что в свое время не выполнил приказа Ирода исключительно из жалости к молодым людям, а позже забыл об их существовании, как забыл о них и Ирод.
– Разве забывчивость не свойственна всем людям, даже если люди эти возносятся так высоко, как вознесся ты? – спросил Костобар Ирода.
Сыновья Вава, однако, заявили, что все эти годы они жили припеваючи на деньги, которые им регулярно посылал Костобар. Более того, добавили они, когда им стало известно о заговоре, который составила против Ирода Александра, они потребовали от Костобара увеличить ежемесячное денежное содержание с тем, чтобы они могли нанять арабов и принять личное участие в свержении Ирода. В обмен на это увеличение денежного содержание Костобару было обещано, что с приходом к власти нового царя они выхлопочут ему должность начальника Идумеи. Последним штрихом, дополнившим портрет Костобара как давнего предателя, стало его письмо Клеопатре, предъявленное в копии одним из рабов сыновей Вава, выполнявшим при них роль порученца по особо важным делам.
Закончив следствие и не найдя никого, кто мог бы сказать хоть слово в защиту Костобара и сыновей Вава, Ирод приказал всех их казнить.
В день казни Костобара и сыновей Вава тихо и незаметно, как подобает первосвященнику, ушел из жизни Ананил. Трудно сказать, что послужило причиной скоропостижной смерти этого праведного человека: чувство ли пусть косвенной, но вины в гибели Гиркана, участие ли в заговоре, организованном Александрой, или опасение, что Ирод теперь доберется и до него? Незадолго перед смертью он на собственные средства возвел памятник Гиркану неподалеку от его дворца. Этот памятник стал как бы его извинением перед погибшим другом. Когда Ироду предложили снести этот памятник, он сказал:
– Зачем? Пусть стоит.
Мысленно он одобрил поступок покойного первосвященника. На место Ананила новым первосвященником синедрион избрал некоего Иисуса, сына Фабия. Кто был этот Иисус, был ли он местный или приехал с Гирканом и Ананилом из Вавилона, Ирод не знал, да и не хотел знать. Избрали и избрали. Пусть заботится о душах иудеев, только не вмешивается в его, Ирода, дела, который, желая отвлечься от продолжавших мучить его мыслей о Мариамне, все дни напролет проводил в северо-западной части Храма, где полным ходом шло строительство башни Антония. На предложение познакомиться с новым первосвященником Ирод ответил отказом.
– Не сейчас, как-нибудь позже, – сказал он.
Иисус, впрочем, тоже не горел желанием узнать поближе Ирода: он, как и остальные члены синедриона, был недоволен тем, что на месте снесенной Стратоновой башни вплотную к Храму возводится цитадель, названная именем некогда могущественного язычника.
К окончанию строительства башни Антония в Иерусалим прибыл с огромной свитой Николай Дамасский [283] . Он привез Ироду подарок от Октавия – четыреста прекрасно вооруженных галлов, составлявших некогда отряд телохранителей Клеопатры, и два постановления сената. Первым постановлением устанавливалось, что Сирия, завоеванная еще Помпеем, отныне и навсегда превращается в провинцию Рима [284] , одновременно становясь его основной военной базой на Востоке, а ее главный торговый город Пальмира [285] объявляется свободным городом. Вторым постановлением сената Иудее даровалась на вечные времена клиентела [286] .
283
Николай Дамасский(I в. до н. э. – I в. н.э) – ученый грек из Сирии, жил в Риме, впоследствии переселился в Иерусалим и жил при дворе Ирода. Последователь Аристотеля в философии, получил известность как автор риторико-драматической «Истории» в 144 книгах, первые книги которой посвящены истории и мифологии стран Востока с древнейших времен, последние – событиям VII–IV вв. стран Средиземноморья. Создал панегирик Августу («Жизнь Цезаря») и подробную биографию Ирода Великого, в которой широко использовал его дневник. От гигантского труда Николая Дамасского сохранились лишь фрагменты, главным образом в виде развернутых цитат в работах других историков древности (в частности, Иосифа Флавия).
284
Провинция Рима– так назывались внеиталийские владения Рима, управляемые наместниками. Наряду с Италией, население провинций обязано было платить налоги в пользу Рима. В 27 г. до н. э., после провозглашения Октавия императором Августом, все римские провинции были разделены на сенатские и императорские. Во главе сенатских провинций стояли проконсулы с годовым сроком управления, после чего отзывались в Рим, а на их место назначались новые проконсулы. Императорские провинции, где размещались римские вооруженные силы (легионы), стали управляться легатами Августа консульского ранга и подчинялись непосредственно императору. Забегая вперед, скажем: когда Август назначил наместником Сирии Ирода, это одновременно означало возведение его в ранг консула – высшее, после императора, должностное лицо Рима. Внешними признаками консульской власти были тога с пурпурной каймой и особое кресло из слоновой кости, которое никто, кроме консула, не имел права занимать. Консулов всюду сопровождали двенадцать ликторов с фасциями (так назывались связанные кожаными ремнями пучки прутьев с воткнутыми в них топориками – символ высшей должностной и карающей власти; от слова фасция, между прочим, произведен термин «фашизм»).
285
Пальмира– в пер. с арамейского «пальмовый город». Крупный центр караванной торговли и ремесел на северо-востоке Сирии, совр. гор. Тодмор. Сохранились великолепные сооружения римских времен, соединившие в себе европейские и восточные элементы. В числе этих сооружений до наших дней дошли развалины храма Ваала, т. н. «улица колонн», состоявшая некогда из 375 колонн высотой 17 м (сохранились полностью 150 колонн), триумфальная арка, агора, театр, украшенные настенной росписью склепы, многочисленные скульптурные памятники.
286
Клиентела– форма социально-общественных и межгосударственных взаимосвязей, при которых клиент освобождался от каких бы то ни было налогов, а в случае нужды сам мог рассчитывать на денежную и иную материальную поддержку патрона. Клиентела представляла собой аналог греческого понятия автономия(от греч. avtoи nomos– «сам» и «закон», т. е. «самоуправление»). Территория государства-клиента считалась целостной и неприкосновенной, ей предоставлялось право определения формы правления, заключение договоров и союзов, отправление правосудия и т. п.; государство, получившее статус клиента, не могло действовать против государства-патрона.
Вместе с Николаем Ирод осмотрел башню, ревниво наблюдая за его реакцией на увиденное. Впрочем, ученый сириец ничем не выдал своих эмоций, так что к концу осмотра можно было подумать, что цитадель, мрачной тучей нависшая над Храмом, не произвела на гостя впечатления.
Сам Ирод остался доволен тем, как удалось воплотить его замысел в жизнь архитекторам и строителям. Гигантский прямоугольник, притулившийся к северо-западной части храма, был целиком вырублен из камня и казался продолжением скального грунта, из которого вырастал подобно могучему Орку [287] . На четырех углах Антониевой башни, или просто Антония, как ее называл Ирод, возвышались другие башни, внутри которых находились помещения различного назначения – от арсеналов и продовольственных складов до покоев, по роскоши убранства не уступавших дворцовым покоям. Самой примечательной частью цитадели по замыслу Ирода стал обширный внутренний двор, вымощенный мозаикой и окруженный мраморными аркадами. Это место Ирод назвал просто Мостовая, которое Николай Дамасский тут же перевел на греческий как Лифострон, а сопровождающий их еврей-архитектор назвал по-арамейски Гаввафа, то есть возвышенное место. Под Мостовой находились огромные каменные цистерны, куда вели хитроумно сделанные водостоки, так что ни одна дождевая капля не могла задержаться на поверхности дворе, образуя здесь лужицы. Собранная в цистерны вода с помощью противовесов и шкивов подавалась на любую высоту. Защищенная с трех сторон глубоким рвом и крутыми откосами, цитадель имела двойные парадные ворота, выходящие за городскую стену [288] .
287
Орк– римский бог подземного царства, владыка мертвых, губительное, похищающее жизнь божество. Соответствовал греческому богу Аиду.
288
В описании башни Антония мы использовали рассказ археолога-доминиканца Пере Винцента, исследовавшего в конце XIX в. остатки крепости. И сделали это вот почему. Дело в том, что до сих пор остается спорным вопрос о месте допроса Христа Понтием Пилатом. Одни исследователи утверждают, что это был двор при дворце Ирода Великого, который он построил позже башни Антония, другие – что допрос Христа проходил внутри башни Антония, третьи (их меньшинство) – доказывают, что Понтий Пилат допрашивал Христа в башне Давида, входившей в ансамбль дворца Ирода. Швед Эрик Нюстрем, автор «Библейского словаря», увидевшего свет в 1868 г., пишет по этому поводу: «Где была расположена претория Пилата? Одни предполагают, что в крепости Антония, к северо-западу от храма, близ Виа Долороза, сейчас же за Стефановыми воротами. По мнению других, Пилат во время пребывания в Иерусалиме (его постоянной резиденцией была Кесария) помещался в роскошном дворце Ирода, в северо-западной части верхнего города; этот дворец, по описанию Иосифа Флавия, был роскошно отделан и украшен; он имел множество дворов, зал и проч. Некоторые полагают, что теперешняя т. наз. башня Давида является остатком украшения этого царского дворца. Это единственная башня, которую Тит оставил неповрежденной при разрушении Иерусалима». Я, однако, склонен разделить точку зрения доминиканца Пере Винцента, который, описав крепость Антония и определив ее размеры – протяженность 150 м с востока на запад, 80 м с юга на север и внутренний двор площадью 2500 кв. м, – продолжил: «Нависая над глубокими водоемами, вымощенный массивными отшлифованными камнями, окруженный высокими аркадами, этот внутренний двор был поистине сердцем крепости, жизнью которой он управлял. Пилат установил свое судейское место на этом внутреннем дворе, который по этому случаю был преображен в преторию, а вообще-то он назывался по преимуществу Мостовая. Где еще можно было бы найти более броское место, более впечатляющую и подобающую обстановку для вынесения Пилатом смертного приговора Иисусу, в результате которого Он отправился в Свой скорбный путь на Голгофу?» (Голгофа, о месте нахождения которой также ведутся споры, находилась не вне, а внутри Иерусалима. Иной точки зрения придерживался упомянутый выше Эрик Нюстрем. Он пишет: «Место, где был распят Господь Иисус, находилось близ Иерусалима [“место, где был распят Иисус, было недалеко от города”, см. Иоан. 19:20. – В. М.], вне стен города [“Так как тела животных, которых кровь, для очищения греха, вносится первосвященником во святилище, сжигается вне стана, – то и Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат”, см. Евр. 13:11–12. – В. М.]. К нему примыкал сад с новой могилой, в которой тело Иисуса покоилось до воскресения [“На том месте, где Он распят, был сад, и в саду гроб новый, в котором еще никто не был положен: там положили Иисуса ради пятницы Иудейской, потому что гроб был близко”, см. Иоан. 19:41–42. – В. М.]. Название Голгофа, т. е. верхняя часть черепа, происходит от арамейского гулгулта, еврейского гулголети м.б. намекает на внешний вид местности: круглый холм. Но под этим названием нельзя подразумевать лобного места, т. е. обычного места казни с разбросанными черепами, что для евреев было мерзостью, да и едва ли какое-либо высокопоставленное лицо согласилось бы в таком неприятном месте иметь сад с могилой. Действительное местоположение Голгофы – предмет споров. Предание гласит, что оно находилось внутри одной из часовен церкви Св. Гроба Господня, расположенной к северу от Сиона, внутри старого города. Церковь эта была построена царицей Еленой [матерью Константина Великого. – В. М.] в 335 г. по Р. Хр. Однако трудно предположить, чтобы это место находилось вне городских стен во время Христа. Если к этому прибавить, что внутри храма показываются многие другие достопримечательности, как-то: камень (скала), который расселся во время смерти Христа; каменный столб, у которого бичевали Христа; большой камень, на котором Он сидел в терновом венце; большой камень, на котором обвили пеленами Его тело, и могилу, в которой Он покоился до воскресения, – то особенно чувствуется правда слов, написанных по-гречески на мраморной доске над входом в святую могилу: “Что вы ищете живого среди мертвых? Его нет здесь: Он воскрес”.)
Закончив осмотр цитадели, Николай Дамасский спросил Ирода:
– Ты несчастлив, мой друг?
Вопрос Николая застал Ирода врасплох. Несмотря на разницу в возрасте – Николай Дамасский был младше него на десять лет, – Ирод чувствовал себя рядом с ним беспомощным мальчишкой, нуждающимся в защите со стороны взрослого, многое постигшего и много знающего человека.
– Не знаю, – ответил он, отводя глаза. Подумав, прибавил: – Пожалуй, что несчастлив.
– Это заметно, – сказал Николай, касаясь руки Ирода. – Заметно не только по твоим глазам, но и по башне, которую ты воздвиг в честь Антония.