Чтение онлайн

— В Вермонте.

— Одна суть. Красивый, наивный, не от мира сего.

Я пожала плечами.

— Эй, — Софи наклонилась и понизила голос, — это выглядело, как свидание, уж извини. Я решила, наша Мадлен решила гульнуть перед свадьбой. Кто бы подумал, что это твой будущий родственник.

Мне захотелось совершить безумный поступок. Поднять голову, взглянуть ей в глаза и сказать, что я люблю Джейми. У меня больше не было сил притворяться. Софи не проявляла нездорового любопытства, она держалась дружелюбно и чуть иронично. В конце концов, именно её похождения всем офисом обсуждают в конце обеда, когда говорить о работе — дурной тон.

— Мадлен, — сказала она, коснувшись моего плеча, — забудь об этом, слышишь. Твоя жизнь, наконец, налаживается, не круши её из-за пары вздохов и упругой молодой попки. На следующее утро после того, как ты с ним переспишь, он, обрадованный лёгкой победой, побежит покорять большой город и перетрахает всех, до кого сможет дотянуться. А тебе останутся воспоминания о пяти постыдных минутах кроличьего перепихона.

— Я уже сделала это, — сказала я едва слышно.

— Ты спала с ним?

— Когда мы гостили в поместье.

Софи допила кофе, покачала головой.

— Подумай, что станет с тобой через десять лет, даже через пять. Молодость штука непостоянная, и твой воздыхатель превратится в деревенского увальня в вонючей бейсболке и с пивным животом. А тебе придётся готовить обеды, стричь лужайку и нянчить его орущих детей. Оставайся с Робертом, не губи свою жизнь, дорогая.

Она бросила пустой картонный стакан в корзину и тихонько вернулась на своё место.

Я пришла домой после шести. Роберта не было, и он не предупредил, что задержится. Впрочем, я знала, где он. Сегодня вечером я сделаю это. Скажу ему правду, и тогда будь, что будет. Хотя шестое чувство и простая житейская логика подсказывали мне, что не будет ничего хорошего.

Я достала с верхней полки шкафа старый чемодан, с которым прилетела в Штаты десять лет назад. Дешёвый, потертый на углах, с пляшущей ручкой. На торце обнаружила наклейку "Служба безопасности, аэропорт Шарль де Голль" и чуть не расплакалась, сидя на полу гардеробной. В последнее время слёзы наворачивались на мои глаза слишком легко.

Тогда у меня было много одежды, купленной на распродажах. Всё китайское, простое, пусть подобранное по цвету и фасону, чудовищно сидящее. Теперь я собиралась упаковать дизайнерские платья и костюмы, шпильки от Прада и сумки от Луи Вюттон. Стоило прожить десять лет в Нью-Йорке, чтобы распробовать на вкус французские бренды.

Испытывая отвращение к процессу упаковки вещей, как, впрочем, к любой домашней работе, я ходила по комнате, хватала одежду на вешалках, коробки с обувью, косметику, которую даже не знала, во что завернуть. Ненавидела сама себя за трусость, за эти сборы украдкой, пока Роберт не пришёл.

Я и сама не знала, чего боюсь. Ведь мой жених ни разу не поднимал на меня руки. Некрасивая сцена? Пускай. Я заслужила её и должна найти в себе силы противостоять его гневу, вполне справедливому. Но у меня дрожали пальцы, а вещи падали на пол, терялись, комкались, не хотели помещаться.

Услышав за дверью гул подходящего лифта, я захлопнула крышку и ногой задвинула чемодан за дверь. Сейчас. Это случится сейчас. Я расскажу ему всё. Перестану возводить стены изо лжи поперёк собственной жизни.

Роберт не крикнул по привычке "я дома", не хлопнул дверью. Я услышала, как он выругался сквозь зубы, вышла ему навстречу и ахнула. Его нос и часть щеки покрывал фиолетовый синяк. Левый глаз затёк, превратившись в узкую щёлку, на верхней губе запеклась кровь.

Я подбежала к нему, помогла снять пальто, предложила лёд. Я не знала, что нужно делать в таких случаях.

— Лучше налей мне выпить, — сказал он, проходя в гостиную и доставая из кармана телефон. Я заметила, что экран без повреждений. Значит, это была не драка и не ограбление.

— Роберт, расскажи мне, что случилось?

— Что случилось? А то, что двадцать лет назад мой отец связался с потаскухой.

Он прошёл в ванную, я за ним, как хвостик. Роберт осмотрел своё лицо, плеснул холодной воды, вытерся полотенцем, оставив на нем ржавый след. Вернулся на кухню и залпом выпил виски, которое я ему налила.

— Кто-то ударил тебя из-за того, что твой покойный отец завёл любовницу?

— Не думаю, что тебя стоит в это посвящать. Правда, Мадлен, без обид.

Мои глаза снова заволокло. Я вспомнила про чемодан в кладовке, про то, что собиралась сегодня быть смелой и сообщить ему, что ухожу.

— Ну и бардак у нас, — сказал Роберт, только сейчас заметив одежду, которую я не успела спрятать в шкафы.

— Извини, я сейчас, — я отвернулась, чтобы он не видел моих слёз и начала раскладывать вещи. В чём-то он прав. Я отвратительная хозяйка.

Мне было жаль Роберта, жаль себя, жаль наших наивных милых вечеров вместе, которые больше не повторятся. Обидно за его красивый аристократичный нос, который, впрочем, не был сломан, а только разбит, если я что-то в этом понимаю.

Роберт подошёл ко мне сзади, приобнял, потрепал по волосам. Ни к чему не обязывающее, дружеское прикосновение. Так гладят нашкодившую кошку, когда хочется, чтобы она снова потёрлась об тебя боками.

— Ну, не обижайся, малыш, я не со зла.

— Всё нормально, — сказала я, и тут же невольно всхлипнула.

— Почему ты плачешь?

— Ты не доверяешь мне. Не считаешь достаточно близким человеком, чтобы рассказать, что произошло. Ты обсудишь это со своими друзьями в качалке или в баре, но только со мной. Я слишком глупа для тебя?

— Мадлен, не начинай.

Я и сама не знала, зачем снова начинаю. Ведь я собиралась положить всему конец. Мне уже не должно быть важно, что за дрянной день пришёлся на его душу. Я замерла посреди гостиной с охапкой одежды в руках и не знала, что сказать или сделать.

Роберт опустился на стул, заставив тот скрипнуть. Я подумала, что никогда не замечала, насколько он грузный мужчина, насколько придавливает меня своим весом, когда мы в постели, не оставляет пространства между своим боком и стеной, когда мы спим. Насколько тесными стали для нас эти стены.

— Сядь, — сказал он, — ты права, ты заслуживаешь узнать правду.

Он помолчал некоторое время, потом выдал всё одним непрерывным тревожным потоком.

По закону, имущество деда должно распределиться поровну между Робертом, Эвой и тёткой Маргарет. По традиции, Монтгомери передавали наследство по мужской линии, поэтому Роберт рассчитывал на хорошую долю. Джейми не полагалось ничего, потому что он был незаконным ребёнком.