Чтение онлайн

В США налоги, взимаемые штатами, составляют приблизительно 36 % от федеральных налогов, а местные налоги – еще 27 %, то есть налоги штатов и местные налоги в совокупности составляют около двух третей от федеральных налогов [136] . Таким образом, если учитывать неуплаченные местные налоги и налоги штатов, то общая сумма налогов, неуплаченных в федеральную казну, значительно увеличится. Правда, это не означает, что увеличение будет пропорциональным, поскольку в разных штатах имеются различные виды налогов. В большинстве штатов существуют подоходный налог (доля неуплаты этого налога, предположительно такая же, как и при неуплате федерального подоходного налога), а также налог с продаж. Неуплаты этого налога при платежах, совершённых наличными деньгами, составляют огромные суммы.

Мне хотелось бы еще раз подчеркнуть важный момент: недоплата налогов настолько велика, что если бы путем отказа от использования наличных денег удалось компенсировать эту недоплату хотя бы на 10 %, то это принесло бы весьма существенный доход. По приведенным здесь самым грубым, приблизительным, оценкам дополнительные доходы лишь от федеральных налогов составили бы 50 миллиардов долларов, а от местных налогов и от налогов штатов можно было бы получить еще 20 миллиардов долларов [137] . И при этом в расчетах даже не учитывалась экономическая эффективность уклонения от уплаты налогов. В эти расчеты также не включались данные по нелегальной деятельности, от которой налоги, в принципе, вообще не поступают. (Вспомним известную историю, когда Федеральному бюро расследований удалось, наконец, посадить в тюрьму Аль Капоне, знаменитого чикагского гангстера времен Великой депрессии, обвинив его в неуплате подоходного налога.)

Налоги в США относительно низкие. Кроме того, финансовая система США гораздо больше зависит от взимания подоходного налога, чем от налога на добавленную стоимость при продажах. По этим двум причинам при уплате налогов американцы проявляют большую законопослушность, чем граждане какой-либо другой экономически развитой страны [138] . К сожалению, для оценки степени ухода от уплаты налогов в Европе мы располагаем лишь косвенными методами подсчета и отдельными данными, поскольку для большинства европейских стран отсутствуют сводные данные, подобные тем, которые были получены в результате детализированного выборочного аудита в США [139] . Джоэль Слемрод, экономист из Мичиганского университета, являющийся экспертом в области государственных финансов, приводит оценки, сделанные Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). По данным этой организации, уход от уплаты налогов на добавленную стоимость (очень важный налог для европейских стран) в Европе составляет от 4 до 17 % [140] .

Нам хорошо известно, что налоговые ставки в Европе выше, чем в США, а также то, что европейское налогообложение более обременительно. Кроме того, по мнению большинства исследователей, в Европе, по сравнению с США, теневая экономика занимает гораздо более крупный сектор [141] .

Оценки, приводимые для европейских стран, существенно различаются между собой, и по поводу их достоверности остается немало сомнений. Правительства европейских стран вкладывают огромные силы и средства, пытаясь оценить доходы, получаемые от обычной легальной деятельности. И все же официальная статистика признает, что размер погрешности в этих подсчетах очень велик. Поскольку информацию о теневой деятельности не так легко получить, в этом случае приходится использовать лишь косвенные методы подсчетов. В исследованиях по теневой экономике также нет единого понимания многих проблем. Так, например, ведутся дебаты по поводу того, должна теневая экономика включать всю незаконную деятельность или же только утаивание доходов и нарушения налогового законодательства.

Весьма важный методологический подход [142] был разработан австрийским профессором Фридрихом Шнайдером, который одним из первых попытался оценить размах теневой экономики. Используя эмпирический подход Шнайдера, можно получить оценки, основанные на анализе различных показателей денежной сферы и рынка труда, в том числе уровень занятости, налоговые ставки, качество услуг, оказываемых государством населению, а также ряд других показателей. На рис. 5.1 показаны результаты, полученные с помощью этого метода. Важно отметить, что при проведении этих расчетов автор определял область теневой экономики в достаточно узком смысле и не включал в свой анализ рассмотрение собственно нелегальной и нерыночной деятельности. Он попытался провести обследование производства всех товаров и услуг на легальном рынке, которое в целом является вполне легальным, за исключением того, что итоговый объем производства по какой-то причине или по совокупности ряда причин сознательно утаивается от налоговых служб. Это, например, может быть желание уйти от уплаты подоходных налогов, налогов с продаж и налогов на добавленную стоимость; стремление не делать взносы в фонд социального обеспечения; возможность пренебречь определенными аспектами трудового законодательства, например выплатой минимальной заработной платы или соблюдением ограничения на длину рабочего дня; и возможность обойти различные административные препоны [143] .

При таком более узком понимании теневой экономики, когда в рассмотрение не включаются многие типы незаконной деятельности, был сделан вывод, что в США и в Швейцарии теневая экономика занимает весьма небольшой сектор и оценивается в 7,1 % и в 7,9 % от общего объема ВВП соответственно. В странах с сильно развитой теневой экономикой эта величина составляла 19,6 % для Испании, 22,3 % для Италии и 25 % для Греции. Средние показатели приходятся на Францию (12,0 %), Германию (13,4 %) и Великобританию (10,6 %). Эти цифры являются средними показателями ежегодных оценок, проведенных в период с 2003 по 2016 год. Эта методика Шнейдера не отражает некоторую тенденцию к снижению доли теневой экономики для большинства (но не для всех) стран. Конечно, вполне вероятно, что в самый разгар экономического спада, последовавшего за финансовым кризисом, когда огромное количество людей теряло рабочие места в легальной экономике, еще больше народу начинало подрабатывать по совместительству, утаивая этот факт в налоговых декларациях.

Если взять сделанную за длительный период среднюю оценку доли теневой экономики США в ВВП, причем включить в расчеты этой величины только собственно теневую экономику и исключить из рассмотрения большую часть видов незаконной деятельности, то на сегодняшний день это составит сумму в 1,3 триллиона американских долларов (7,1 % от ВВП для 2016 года, который тогда составлял 18 триллионов долларов). Теневая экономика в Европе гораздо больше по размерам. Общие показатели ВВП в Европе близки аналогичным показателям в США, однако доля теневой экономики в Европе в два раза больше. Самая приблизительная оценка для абсолютного объема теневой экономики еврозоны составляет 3 триллиона долларов. Естественно, если учитывать криминальную деятельность (например, торговлю наркотиками), то эта цифра значительно увеличится.

Оценки размера теневой экономики, приведенные на рис. 5.1, в целом совпадают с расчетами, сделанными другими исследователями, в том числе Рафаэлем Ла Порта и Андреем Шляйфером [144] . Эти авторы учли целый ряд показателей и обнаружили, например, что для верхней квартили стран по доходу потребление электричества в неформальной (теневой) экономике в среднем составляет 17,6 % от общего объема потребляемого электричества. Ла Порта и Шляйфер также включают в анализ такие факторы, как самостоятельная предпринимательская деятельность, поскольку индивидуальные предприниматели с большей степенью вероятности могут утаивать свои доходы.

Рис. 5.1. Теневая экономика в процентном соотношении к официальному ВВП Источник: (Schneider 2016), обновленный и дополненный вариант – (Schneider, Buehn, Montenegro 2010).

О том, что в континентальной Европе нарушения налогового законодательства происходят, по всей вероятности, в достаточно широком масштабе, говорит тот факт, что в ряде стран были приняты чрезвычайные меры по сокращению недоплат с налогов в государственную казну. Многие европейские страны ввели ограничения на размер наличных платежей в розничной торговле (см. табл. 5.1).

Во многих странах наблюдается отчаянное сопротивление этим нововведениям, особенно в Германии, где традиционно предпочитают пользоваться наличными. Так, например, немецкому Министерству финансов приходится сдерживать сильное недовольство населения, вызванное поступившим в 2016 году предложением ограничить кассовые платежи суммой в 5000 евро. В связи с этим хотелось бы отметить один любопытный факт: создается впечатление, что главным лозунгом протестующих могла бы стать фраза «деньги – это чеканенная свобода» из романа Ф. М. Достоевского «Записки из Мертвого дома» [145] . Не так уж важно, что эта цитата, как правило, используется без учета контекста. Ведь Достоевский, описывая свою жизнь в тюрьме, вспоминал, что обычно, когда там появлялись деньги, их нужно было как можно скорее потратить на водку, пока их не отняли смотрители. И в самом деле, деньги – это заменитель всех тех свобод, которых лишены заключенные, но при этом деньги в тюрьме запрещены. Если проводить аналогию между жизнью в тюрьме в царской России и жизнью в современной либеральной стране, то можно сказать, что попытка сохранить купюры крупного номинала граничит с абсурдом.

Запрет на оплату крупных покупок наличными – это не самая суровая мера, с помощью которой Европа пытается совладать со все более широкомасштабной неуплатой налога на добавленную стоимость. Еще более экстравагантная мера состоит в том, что правительство прибегает к помощи самих потребителей. Начиная с апреля 2014 года Португалия, вслед за Грецией, ввела систему лотерей с выигрышными призами. На получение приза могли претендовать те граждане, которые выслали чеки своих покупок с указанным на них размером уплаченного налога [146] . Правительство Португалии также ввело скидки при уплате подоходного налога. Их мог получить тот, кто представил большое количество товарных чеков с указанием размера уплаченного налога. В течение года призы от правительства в виде новых автомобилей «Ауди» получило 40 человек. При этом поступление от налога на добавленную стоимость выросло на 4 %, хотя в течение этого же периода личное потребление увеличилось всего лишь на 2 %.