Чтение онлайн

И действительно, случайный узор щелей придавал простой архитектуре сложность и многогранность, которая издали была невидима, а вблизи рассыпалась на отдельные фрагменты.

— Слабое убежище от ветра, — прокомментировал Каншель.

— Загляни внутрь, — настаивала послушница.

И Каншель заглянул. В здании не было окон, но внутрь лился свет. Даже при непроходящей облачности на Пифосе его хватало, чтобы сиять сквозь щели в стенах. Узор, который Каншель видел снаружи, внутри множился. Казалось, что тусклый внешний свет, проходя через каждую щель, приобретает форму, и вместе лучи создают переплетающуюся паутину. Каншель попытался рассмотреть точные контуры узора, но не смог. Свет был слишком рассеянным. Слуга не видел, где и как пересекаются лучи, но ощущал наложение оттенков и тональностей. Игра света чувствовалась, но не давалась взгляду. Эффект был необычайным.

— Как… — начал было Каншель, но предложение так и застыло в горле, задавленное обилием вопросов. Как колонисты смогли выполнить такую работу столь быстро? И как они справились с таким грубым материалом? Как они вообще это сделали?

Ске Врис проскользнула мимо него и вышла в центр помещения.

— Стань рядом со мной, — позвала она. — Подойди и ощути прикосновение всевышнего.

Каншель шагнул вперед. В центре ложи световая паутина становилась отчетливее и ярче. Она словно плясала на его нервных окончаниях. Слуга весь покрылся гусиной кожей, а волосы на его руках встали дыбом. Пространство не делалось светлее, но он видел его более отчетливо. Казалось, он вот-вот сможет различить детали узора. Присоединившись к Ске Врис в центре паутины, он точно увидит все. Наступит ясность. Он сможет понять смысл светового рисунка.

И Ске Врис обещала ему божественное откровение.

Нет. Соблазн утешения был слишком велик. Дав слабину однажды, рискуешь сдаться на волю инстинктов. Его разум и сердце были измотаны попытками цепляться за рациональность, но гордость была не готова признать поражение. Он хотел верить, что верность дает ему упорство и стойкость, но довод прозвучал пусто. Верность Танауры не поддавалась сомнениям, но Она бы сказала ему шагнуть вперед.

— Нет, — сказал Иерун Ске Врис, Танауре, самому себе. — Спасибо, но нет. Мне нужно возвращаться к работе.

Спиной вперед он вышел из ложи.

— Тогда в другой раз, — вслед ему крикнула Ске Врис. — Здесь нет двери. Лишь проем. Пересеки его, когда будешь готов.

Слуги вернулись на базу к заходу солнца. Колонисты же продолжали работу. Они утверждали, что не будут знать покоя, пока со всем не покончат. За день на плато привели еще больше людей, и теперь почти половина беженцев трудилась в поселении. Стены раздвигались с каждым часом. Вместе с барьерами с «Веритас феррум» они давали достаточно защиты, чтобы ночной дозор могло нести всего одно отделение Железных Рук под началом сержанта Ласерта.

— Моральный дух этих людей высок, — сказал он Даррасу и Гальбе, когда те уже собирались двинуться обратно на базу. — До омерзения высок.

В крепости царила совершенно иная атмосфера. В ее стенах хватало места для оставшихся колонистов, но они буквально заполонили территорию базы. Большинство людей спали. Те, кто еще бодрствовал, тихо напевали. Мелодия лилась размеренным фоновым шумом, и неспешный перебор фраз был подобен шелесту волн на полуночном озере.

— Думаю, они все-таки построили храм, — сообщил Даррас Гальбе, когда они вошли в пласталевые ворота базы.

— Да, сооружение на него очень похоже, — признал Гальба. — Ты расспрашивал их?

— Они все отрицают. Говорят, «богов здесь нет», а здание — лишь место для собраний.

— Думаешь, они лгут?

Даррас заколебался.

— Самое интересное, что нет, не думаю. И все же… — Он обвел рукой отдыхающих под мелодию своей песни колонистов.

— Да, — согласился Гальба. — В сущность этих людей глубоко въелись суеверия. Их почему-то не искоренили.

Аттика они нашли снаружи командного модуля. Сперва Гальба подумал, что капитан следит за колонистами. Но, подойдя ближе, они увидели, что взгляд их командира устремлен куда-то вдаль. Казалось, он что-то пристально высматривает.

— Итак? — спросил он.

Даррас рассказал ему о плато и построенной там ложе.

— Нам снести это сооружение? — спросил Гальба.

— Нет, — после секундной паузы ответил Аттик. — Пока не происходит прямого нарушения Имперского Закона. Культурные традиции ряда приведенных к Согласию миров вплотную граничат с теизмом, но по стратегическим соображениям в качестве временной меры на это закрывают глаза. Мы и так сполна навозились с этими убогими смертными. Мы здесь не ведем крестовый поход. Мы сражаемся за выживание Империума. Если Саламандрам охота тратить свое время и пытаться чему-то научить этих дикарей, пусть. Пока от этих людей есть хоть какая-то тактическая польза в стабилизации региона, мешать им я не буду. Но и не стану тратить на них времени и ресурсов больше, чем это необходимо. Говоришь, плато становится безопасным?

— Да, — подтвердил Гальба.

— Наше присутствие еще требуется?

— Минимальное, пока что, — сообщил Даррас. — С должной экипировкой они смогут сами заботиться о себе уже через несколько дней. Конечно, стоит ожидать определенных дальнейших потерь, однако…

— С их численностью они это выдержат. Хорошо.

— Госпожа Эрефрен нашла нам новую цель? — спросил Гальба. Он прекрасно понимал смятение капитана. Каждый день, проведенный на Пифосе, приносил предателям маленькую победу.

— Нет, — проскрежетал Аттик. — Бури в варпе продолжают усиливаться. Но как только у нас появится возможность выступить против врага, мы будем готовы. И тогда всей этой плоти, — он презрительно махнул рукой, — придется самой познавать свои сильные и слабые стороны.

Гальба проходил мимо бараков слуг, направляясь к стене, когда заметил Каншеля, застывшего у двери.

— Мой господин, — слуга низко поклонился.

— Привет, Иерун. Тебе не следует быть одному.

Каншель заглянул обратно в здание.

— Но я не один, — его голос дрогнул.

— Ты следил за мной?

Слуга кивнул.

— Простите меня за дерзость… — начал он.

— Все в порядке, Каншель. В чем дело?

— То, что я видел первой ночью…

— Галлюцинации.

Каншель нервно сглотнул. Его охватила дрожь. В сверкающих от страха глазах слуги плясали отблески фонарей базы.

— Простите меня, господин. Я пытался верить, что вижу галлюцинации. Прошу, поверьте мне. Я пытался, снова и снова. Но я знаю, что они реальны.

Гальба покачал головой.

— Именно этим варп настолько опасен. Разумеется, они казались реальными. Но…

Каншель рухнул на колени. Его руки схлопнулись в мольбе.

— Но это происходит снова! Сейчас! Прямо сейчас! Прошу, умоляю, во имя Императора, скажите, что вы тоже это чувствуете!

Гальбу настолько поразило то, что слуга так бесцеремонно посмел перебить его, что не сразу нашелся, что ответить. И задержка эта вышла достаточно продолжительной, чтобы его собственная уверенность начала рассыпаться. Воспоминания о вкусе теней нахлынули на него с новой силой, ядом и греховностью. А затем нечто стало больше, чем просто воспоминанием. Вкус вернулся. Тени, что были темнее любого отсутствия света, протянули свои щупальца к его сущности. Воин попытался стряхнуть их, использовал разум как оружие против них. Он не был защищен от ментальных бесчинств варпа. И в том, что он испытывал, не было ничего реального.