Чтение онлайн

И он обратил.

— Чувства? Я не ослышался?

— Да.

— А что ты думаешь о том, что нам делать дальше?

— Я не уверен.

Аттик остановился и с другого конца стола посмотрел на Гальбу холодным, точным, изучающим взглядом. Сержант почувствовал, что его оценивает разум столь же нечеловеческий, как у когитатора. И как левый глаз был единственным видимым отголоском плоти, оставшейся в Аттике, так последней живой эмоцией внутри него осталась ярость.

— Объяснись, — потребовало чудовище войны.

— Мой главный порыв — сжечь руины. Разрушение в таком случае неизбежно, но я хочу именно сжечь их. Я должен так поступить, капитан. Это все, о чем я могу думать. Но…

— Но ты избрал такой способ разрушения, не исходя из каких-то логичных заключений.

— Совершенно верно.

На несколько мгновений Аттик погрузился в раздумья.

— Это разумная стратегия. Действительно, наиболее эффективным способом уничтожить эту постройку было бы использование того или иного вида пламени. Сержант, когда у тебя возникло это желание сжечь?

— Прошлой ночью.

— Понятно. Тебе приходила в голову мысль, что руины могут быть источником помех, до того, как об этом сообщила госпожа Эрефрен?

— Никак нет.

— Что может быть источником твоего наития?

— Не могу знать.

— Неужели?

В бионическом голосе Аттика практически не осталось интонаций. Капитан только менял уровень громкости и по желанию растягивал некоторые слова и звуки. Но и этих вариаций сполна хватало, чтобы передать все богатство его эмоций. Гальба без труда уловил скептицизм в этом единственном слове. Но он продолжал настаивать на своем.

— Я не знаю, что является источником. Но знаю, что не является. Я не псайкер. Как бы я смог скрывать это от вас и от остальных братьев так долго? Капитан, — воззвал он, — разве давал я вам хоть когда-нибудь повод усомниться в моей верности?

Голова Аттика на долю градуса склонилась направо.

— Нет, не давал, — признал он. — Но порой твое поведение на этой планете трудно объяснить.

— Разделяю ваше недоумение.

Электронное ворчание прозвучало уклончиво. Оно не было враждебным. Равно как и не было снисходительным.

— Пойми меня правильно, сержант. Какова бы ни была природа слабости, что одолевает тебя, сейчас меня заботят только возможные ее последствия. Навредишь ли ты нашей операции? Навредишь ли роте?

— Я бы никогда…

Аттик вскинул руку, отсекая любые возражения.

— Если ты сам в полной мере не понимаешь, что с тобой происходит, да еще и против твоей воли, значит, твои намерения роли не играют. Следовательно, твоя верность — тоже.

Гальбе на это нечего было ответить. Логика была непрощающей. И неопровержимой.

— Как вы намереваетесь поступить со мной? — спросил он.

— Не уверен. Я не люблю неопределенность, брат-сержант. Особо я презираю ее в себе. Но мы оказались в непростом положении. Каким бы ни был источник твоего знания, ты смог предупредить нас об атаке этих паразитов в руинах. Это было полезно, хоть и необъяснимо. — Капитан стукнул пальцем по столешнице. — Опиши мне в точности все, что произошло.

— Я почувствовал, как что-то приближается.

— Почувствовал как? Интуитивно?

— Нет, — Антон выдержал паузу. — Я слышал шепот.

— В ночь первой атаки ты утверждал, что чуешь запах шепота.

Гальба кивнул.

— Именно так.

— Тогда я списал все на вызванные варпом галлюцинации. Последующие события показали ошибочность этой теории. Значит, шепот. Он говорил что-то разборчивое?

«Тук-тук-тук», — отстукивал палец.

— В руинах — да.

— Что именно?

— «Предупреди их. Оно идет. Посмотри направо».

Постукивание прекратилось.

— Весьма разборчиво. Их произносил твой голос?

— Нет, — с отвращением бросил Гальба, вспомнив тот голос. Ржавчина. Черепа. Камни.

— А теперь? Этот шепот говорил с тобой снова?

— Не так, как в прошлый раз. Но тяга сжечь руины по-прежнему сильна. Само это слово не выходит у меня из головы.

Тишина. Неподвижность. Воин-машина в глубоких раздумьях. И наконец:

— Отчетливость этих посланий соотносится с предположением о присутствии на планете разумного врага. Природа технологии, позволяющей их передачу, мне непонятна, но сейчас это не главная проблема. Содержание посланий — вот на чем следует сосредоточиться. В руинах этот шепот нам не навредил. Наоборот, помог.

— Думаете, у нас здесь есть не только враги, но и союзники? — спросил Гальба, сам понимая, что это не так.

— Я устал слышать об этих невидимых сущностях, — протянул Аттик.

— При всем уважении, капитан, вы устали и в половину не так сильно, как я — слушать их самих.

Теперь звук, раздавшийся из ничего не выражающего черепа Аттика, напомнил Антону смешок.

— Могу представить, — сказал капитан.

Короткое предложение перекинуло мостик через пропасть, что стремительно росла между двумя легионерами. Гальба почувствовал, что ему стало легче дышать.

— Что мы предпримем? — спросил сержант.

Аттик снова замер, а затем в последний раз, словно вынося окончательный вердикт, ударил кулаком по столу. Металлическая поверхность прогнулась.

— Моих опасений прорва. Но первое послание в руинах оказалось полезным. Игнорировать второе может оказаться глупо, тем более что его посыл совпадает с моей собственной стратегической оценкой ситуации.

— Мы уничтожим постройку?

— Мы сожжем ее.

Каншель подозревал, что это его последний визит в поселение. Раскопки в срочном порядке свернули. Он понятия не имел, что нашли в глубинах — если вообще нашли хоть что-то, — но, судя по всему, у X легиона больше не было причин здесь оставаться. Среди слуг ходили слухи, что дальше колонистам придется справляться только самим. Частокол прочен, а людям выдали достаточно лазерных винтовок, чтобы те могли защитить себя. Теперь им придется доказать, что Железные Руки не напрасно их спасали.

Такая информация обрывками фраз долетала до Каншеля в последние предвечерние часы. Обычный поверхностный треп, но за ним скрывались важные мысли. Ночные страхи смертных обитателей базы тесно переплелись с надеждами, разожженными проводимыми в поселении церемониями. Слуги наблюдали за ними со стороны — осторожно, но завороженно. До сих пор только Каншель осмелился войти в одну из лож. Теперь оставался последний шанс принять участие в ритуале поклонения, и разговоры накалились от невысказанных сомнений и тревог. Иерун подозревал, что большинству слуг, даже последователям «Лектицио Дивинитатус», не хватит духа сделать решительный шаг. Страх перед столь явным нарушением атеистических доктрин Имперской Истины слишком силен.