Чтение онлайн

Паутина света разлетелась и погасла. Песнь умерла. Реальность вокруг Каншеля вернулась на круги своя. Задыхаясь от потрясения, он оступился — сначала от слабости, а затем под натиском толпы, что хлынула из ложи, подгоняемая гневом ходячего оружия, явившегося вершить судьбу людей.

— Вашим суевериям конец, — провозгласил Аттик. — Как и моему терпению. И этому поселению. Всему. Конец.

Каншель рухнул на четвереньки. Его голова гудела от ударов бегущих ног. Он свернулся клубком, пытаясь закрыться от них. Но продолжались они недолго. Даже самые преданные из колонистов поспешили подчиниться кошмарным гигантам. Только верховный жрец и Ске Врис демонстративно не торопились. Подняв голову, Каншель увидел, как двое проходят мимо нависающего над ними Аттика. Ске Врис опустила голову в знак почтения, а жрец, так и не снявший капюшон, шагал ровно. Но в конце концов и они тоже вышли в ночь. Слуга остался в ложе наедине с капитаном Железных Рук.

— Мой господин, — прошептал Каншель. Он не сделал ничего дурного. На самом важном, духовном уровне он понимал, что поступил правильно. Но в царстве мирских законов и в глазах самого холодного из легионеров он пересек черту. Иерун не просил о прощении. Он не предаст истинность своей веры.

Все равно для некоторых существ прощение стало чуждым понятием.

— Что ты возомнил о себе, слуга? — потребовал объяснений Аттик. Низкий электронный голос, едва различимый за рокотом двигателей транспортов, поистине ужасал.

Каншель открыл было рот, но не смог выдавить ни звука. Говорить нечего. Никакая правда, ложь или мольба уже ничего не изменят, и никакие слова не остановят приход ночи.

В ложу вошел Гальба и встал рядом с Аттиком.

— Капитан, — доложил он, — мы всех собрали. Если вы хотите обратиться к ним…

Аттик повернулся к сержанту.

— Я не собираюсь говорить с этими кретинами. Но я вдолблю им, что их ждет.

Он ушел. О Каншеле забыли. Слуга был настолько ничтожен, что не стоил и пары лишних секунд внимания легионера.

Гальба остался на месте и посмотрел вниз.

— Поднимайся, Иерун.

Каншель с трудом подчинился.

— Что ты здесь делал? — вопрос Гальбы не был риторической угрозой. Сержант был искренне озадачен.

Каншель не сознавал истинного смысла поклонения, пока не принял учения «Лектицио Дивинитатус». Но прежде он испытывал нечто схожее, и объектом его преданности был Гальба. Из всех Железных Рук на «Веритас феррум» он единственный снисходил до слуг, признавая присутствие слабых смертных. Ему не была чужда доброта. В любой ситуации он всегда старался проявить понимание или хотя бы сочувствие мельтешащим под ногами жалким созданиям, что выполняли подсобные работы на великом корабле. Бессмысленность удержала Каншеля от ответа Аттику. Он знал, что Гальба отнесется к новой истине своего слуги не лучше капитана. Но еще он знал, что должен быть честен со своим господином.

— Я делал подношение Богу-Императору, — признался он.

На мгновение Гальба закрыл глаза. Каншель никогда не подозревал, что космический десантник может выглядеть уставшим. Когда воин снова посмотрел на слугу, на его лице застыло болезненное выражение.

— Я должен наказать тебя. Или, по крайней мере, объяснить всю абсурдность твоих действий и напомнить, что они являются прямым нарушением указов Императора и Его воли.

— Да, сержант.

— Но я подозреваю, что если ты сумел превозмочь нелепый парадокс поклонения как богу тому, кто запретил именно эти верования, то я лишь впустую потрачу время, пытаясь обличить тебе твое мелкое безумие.

Каншель ничего не ответил. Он согласно склонил голову, одновременно смиренно и непокорно.

— Я так понимаю, этот культ получил распространение среди слуг?

— Так точно.

Сержант хмыкнул.

— Это все ночи, я полагаю, — пробормотал он скорее самому себе, нежели Каншелю. — Иррациональный ужас плодит безрассудные мысли.

И усмехнулся — коротко, мягко, мрачно.

— Иерун, знал бы ты, сколько безрассудства творится вокруг… — Гальба развернулся, чтобы уйти. — Я не буду тебя наказывать. — Он обвел правой рукой внутреннее пространство ложи. — Всему этому в любом случае скоро придет конец.

— Сержант? — спросил Каншель, но Гальба не обернулся и не остановился. Слуга последовал за ним, но затем вспомнил о своей «Лектицио». Он бросился обратно к центру ложи. Книга исчезла.

Штурмовые катера и транспорты замерли, опустив трапы. «Поборники» прибыли к воротам поселения. «Машина ярости» въехала за частокол и остановилась перед «Громовыми ястребами». Все многотысячное население деревни собралось в центре плато, согнанное туда воинами 111-й роты. Пока Аттик взбирался на крышу танка, Гальба изучал обстановку. Все это изрядно напоминало вторжение. По первому же слову капитана Железные Руки могли истребить всех колонистов до единого. Нетерпение Аттика нашло выражение в жестокой эффективности операции.

Вокс-рупоры на борту техники разнесли голос капитана над толпой, грубо разорвав густой ночной воздух. Он не поприветствовал своих слушателей, сразу перейдя к делу:

— Мы вступили в новый этап войны. Ситуация требует от нас радикальных действий, ввиду которых это плато более не является безопасным. Мы эвакуируем вас обратно на нашу базу и в ее окрестности до тех пор, пока не найдем вам более подходящее место. На этом все.

Аттик уже хотел было слезть с танка, как вдруг вперед вышел главный жрец. Мужчина остановился прямо под стволом «Поборника», указывая на свою паству.

— Это место нам идеально подходит, — заявил он.

— Больше нет.

— Не поймите превратно, капитан, но мы не согласны. Мы останемся здесь.

Аттик не шевельнулся. Гальбе представилось, как он отрывает человеку голову за подобную наглость. Но воин ничего не сделал.

— Не вам это решать, — сказал он. — Вам остается лишь подчиниться. Мы приступим к эвакуации немедленно.

— Нет.

Тишина, казалось, заглушала даже шум двигателей.

— И как, интересно мне, вы собираетесь противиться нам? — поинтересовался Аттик.

— Очень просто. Мы никуда не уйдем.

Аттик наклонился с танка, схватил жреца за передок воинской туники и вздернул высоко в воздух. Он держал мужчину на вытянутой руке. Тот не сопротивлялся и даже не дергал свободно болтающимися ногами. Гальбу поразило его самообладание — даже при том, что в нем вновь взыграло отвращение к буйной плоти.

— Ты смеешь перечить мне? — рявкнул Аттик.

— Смею.

— Пусть так. Это ничего не меняет. Вы уходите.

— Нет, не уходим, — жрец говорил натянутым от напряжения голосом, но гордость его оставалась непоколебимой. — Вам придется сначала убить нас.

— Вы все погибнете, если останетесь.

— Я так не думаю.

— Вы не знаете, что вскоре произойдет. Вы идиоты.

— Я так не думаю.

Аттик зарычал:

— Нет, вы и вправду ни черта не соображаете. Что ж, будь по-вашему.

Он отпустил жреца. Мужчина грузно повалился на землю, но ловким змеиным движением поднялся на ноги. Он стоял, как прежде, затмеваемый «Машиной ярости» и темным колоссом.

— Вы хотите, чтобы мы ушли, — провозгласил Аттик. — Что ж, мы уйдем. Вы отказались от нашей помощи. И вы ее больше не получите. Хотите остаться? Оставайтесь.