Чтение онлайн

Сидевшая напротив меня тётушка тоже выглядела довольно обыденно. Лёгкая серая блузка по летнему времени была с рукавом три четверти, манжет оформлен кружевами. На вид — хлопчатобумажная, чуть прозрачная, открывающая наличие нижней сорочки или платья. Блузка заправлена в длинную тёмно-серую плотную юбку. Из-под юбки выглядывают такие же, как у меня, туфельки с острым носком, пошитые из серой замши.

Тётушка Елена Петровна сидела без перчаток, руки теребили вышитый легкий платочек, которым она то и дело утирала стекавший со лба пот. Она была из той породы женщин, которые к старости полнеют, но с удовольствием носят свои новые формы. Серый цвет необыкновенно шёл к ее светлым глазам. В пасмурную погоду они выглядели серебристыми, а в солнечную — как небо, разбавленное водой в несколько раз. Тёмные волосы были убраны под шляпку, которую она надела, готовясь к выходу. Руки её нервически что-то теребили. Вот она положила платочек в собственный жемчужный ридикюльчик и взяла с покрытого белоснежной скатертью стола веер. Обмахнулась разок-другой и снова положила на стол.

Елена Петровна отчего-то заметно нервничала, но причины её состояния я не знала. Я в принципе не участвовала в происходящем, а как будто смотрела фильм, где от меня ничего не зависело. В Танином теле хозяйничала сама Таня, а я была лишь бесправным гостем, о котором не догадываются.

Но вот поезд, наконец, начал прибывать на станцию в Вольске. Нарядный деревянный вокзал, щедро украшенный затейливой резьбой, красиво возвышался над платформой. Локомотив сбросил ход, на перроне появилось много народу. Грузчики, извозчики, крестьянки с корзинками, укрытыми чистой тканью. Наконец, вагон качнулся, отпрянул назад и мы встали. Приехали.

Служащий в железнодорожной форме открыл нам дверь, подал руку, и тётушка первая вышла на перрон.

Я вышла следом и, не сговариваясь, мы вместе вдохнули живительный деревенский воздух. После суматохи Петрограда, устрашающих слухов, громких известий об отречении императора и страха о будущем я (или Таня?) впервые с удовольствием огляделась вокруг. Провинциальный городишко жил свою жизнь так, будто и не было никакой революции, и не висела судьба огромной страны на волоске. Всё также сновали люди, грязные мальчишки, худые коты сидели то тут, то там, грея свои спины на солнышке. И удушающая жара вагона наконец-то сменилась приятным ветерком, дарящим облегчение. Тётушка пошла к начальнику станции, просить извозчика до имения. Я посеменила следом.

Спустя полчаса мы усаживались в старый дилижанс, и Елена Петровна отрывисто командовала, как получше закрепить наши чемоданы.

Наконец, мы зашли в кондитерскую напротив вокзала, чтобы запастись в дорогу перекусом. Я, признаться, итак уже была голодна, поэтому упросила тётушку взять мне порцию побольше. Дородная кумушка в чистом накрахмаленном переднике завернула нам с собой два пирога с картошкою и мясом, французские круассаны и дюжину пирожков с капустой и грибами. Подала нам по кружке лимонада, а с собой дала стеклянную бутылку с холодным чаем. Здесь всё также было изобильно и не чувствовался дефицит продуктов, который уже брал за горло жителей столицы. Никаких «хвостов» — очередей за продуктами, и цены вполне себе сносные. Я вздохнула. Так хорошо было наконец приехать домой. Тем более по такому поводу, который уже должен был ожидать меня в деревне.

Наконец, все приготовления были закончены, мы уселись в дилижанс и приготовились к долгой дороге. По пути поели вкуснейшую выпечку, а потом я опять задремала. И очнулась только тогда, когда за изгибом дороги появился родной дом в лучах закатного солнца. Золотистый свет окрашивал стволы яблонь в медовый цвет, зелёные листочки просвечивали на солнце. Весь дом, выкрашенный в янтарно-жёлтую краску с белыми наличниками окон и дверей, словно плыл в пыльном мареве тёплого майского вечера. Пахло скорым летом и ожидаемой беззаботностью.

Завидев издалека наш дилижанс, на улицу высыпали мои домашние. Я заулыбалась, потому что, пробыв у тётки три месяца, очень соскучилась! Я соскочила со ступенек, едва извозчик остановил лошадь, и, как в детстве, побежала навстречу маменьке и папеньке. Обнимая их по очереди и целуя, заметила еще две фигуры, которые вышли из дома на шум.

Первой из двери выплыла моя сестрица Варенька. Волосы непривычно уложены в высокую прическу, платье для этого времени года темновато: сочный бордовый цвет хоть и подчёркивал её природный румянец и тёмно-рыжие волосы, но был неуместен для девицы в это время года. Следом за ней вышел мой жених — Анатолий Иванович Гаврилов, с кем мы собирались пожениться этим летом. Я, собственно, и к тётеньке ездила в Петроград обновить гардероб и докупить разных мелочей, что мне понадобятся после свадьбы.

Анатолий Иванович — мой Толенька — был военный и в скором времени ожидал направления на юг, в Крым. Я собиралась ехать вместе с ним. Мои глаза засветились радостью и я, выбравшись из маменькиных объятий, поспешила к нему.

Но меня опередила Варенька — она проворно подошла к моему суженому и подхватила его под локоть жестом собственницы.

— Здравствуй, сестрица, — пропела она с широкой улыбкой на устах. — Позволь тебе представиться: я нынче Варвара Александровн Гаврилова, супруга Анатолия Ивановича.

И она издевательски присела передо мной в реверансе. Я застыла. Сердце взорвалось и рассыпалось на кусочки ровно также, как разлетается стеклянная банка, в которую папенька учил меня стрелять из ружья. Я практически воочию видела, как от сердца отлетают кровавые ошмётки и покрывают всё вокруг. Я даже опустила глаза вниз, на платье, чтобы проверить, не пробита ли у меня грудь?

Я подняла взгляд на неё и тут же отметила то, что глаз и раньше посчитал весьма странным: собранные волосы и платье замужней женщины, кольцо на безымянном пальце, виноватый взгляд Толеньки…

Не веря своим ушам, я повернулась к родителям и вопросительно посмотрела на них: «Что происходит?»

Маменька умоляюще смотрела на меня, а потом опустила глаза. Отец был непроницаем: на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Танечка… — раздался голос Анатолия Ивановича. — Так много всего произошло, пока тебя не было! Позволь объясниться…

Он оторвался от своей новоиспечённой жены и сделал шаг ко мне. Но я отступила от него, не желая ни слышать, ни видеть его. Я развернулась, подхватила юбки и бросилась наутёк.

— Да оставьте вы её, она скоро вернётся, — неслось мне вслед издевательское похохатывание сестрицы. Кто-то бросился за мной. Я оглянулась — меня догонял бывший жених.

— Татьяна Александровна! — схватил он меня за руку и развернул к себе. — Танечка!

— Что? — развернулась я к нему лицом, по которому текли слёзы. — Как вы мне объясните всё это?

— Я… я понял, что люблю Вареньку, что жить без неё не смогу, Танечка. Простите меня, я не должен был свататься к вам, но я тогда не знал вашу сестру… — торопливо бормотал он, заглядывая мне в глаза. Почему-то ему было очень важно объяснить мне то, что итак было ясно.

Варя всегда завидовала мне, всегда! Соревновалась даже там, где это было не нужно. Но зачем было уводить моего жениха прямо перед свадьбой?! В чём был смысл?

Я поймала себя на том, что выкрикиваю ему в лицо всё это, рыдая во весь голос. Моё сердце сочилось ядом, оно было отравлено, опоганено, растоптано! Я хотела крушить всё вокруг, ломать, превратить в ничто, потому что больше ничего в этом мире не должно было цвести, пахнуть, плодоносить! Будь проклята моя сестра, будь проклято её лживое завистливое сердце! Будь проклят мой жених, который оказался легкомысленнее девчонки!