Чтение онлайн

Закончив уборку в гараже, возвращаюсь. Копаюсь в сушилке. Аромат свежевыстиранного белья окутывает меня и словно отбрасывает в прошлое. Несколько секунд стою неподвижно, зарывшись носом в ткань. Шкаф заполнен аккуратными стопками постельного белья, которое было в доме с тех пор, как я себя помню. Свежая мягкая ткань, как по волшебству, переносит меня в детство: тогда я засыпала, уютно устроившись меж двух плотно подоткнутых хрустящих простынь. Чувство полной защищенности, которое так редко испытываешь во взрослой жизни.

Вспоминаю. Он — на железной кровати в уголке. Поздняя зима, как сейчас. Совсем незначительный наклон земли, едва уловимые дуновения в воздухе, смутные намеки на приход весны, и, хотя день уже заканчивается и комнату заполняет тень, оттенок неба даже в шесть часов проясняется. Настроение нам подняли какие-то физические усилия. Где же нас только что носило? Может, у реки? Мое лицо горит. Кожу покалывает. На ногах Себа — грязевая корка. Значит, спускались на берег. Носились по грязи. Он отправляется в душевую — слышится плеск воды, парень явно отскребает свои ноги. Я не встаю с кровати, зная, что будет дальше, немножко страшась этого и одновременно сгорая от нетерпения.

Щелчок двери душа, пара голых ног на половицах. Хлюпающий звук матраса — он ложится ко мне, но почему-то наоборот — головой в изножье кровати, в то время как мой череп на белоснежной подушке.

Себ вдавил мне в рот большой палец ноги. Вкус мыла, легкий запах речного ила, который парень пытался смыть. Это было так захватывающе: и привкус, и ощущение, когда ноготь его большого пальца скребет мне по нёбу. Я сосала палец Себа, а он лежал на спине, закинув руки за голову, и счастливо пыхтел, пока нас что-то не прервало. Что же это было? Сейчас уже не вспомню. Что-то неожиданное, грохот или звон, разрушило интимность — мы испуганно замерли, прекратив игру. Любимый перевернулся и лег на меня.

— Ты пальцесоска и извращенка!

Я показала ему язык, не зная, как еще защититься.

Глубоко вдыхаю и собираюсь с духом. Складываю в большую сумку две простыни, односпальное пуховое одеяло и две подушки. Джезу, чтобы не замерзнуть, понадобится еще кое-что. Обогревателя у меня нет — в Доме у реки центральное отопление. Придется завтра купить эту старомодную парафиновую штуковину, если будет время до приезда Грега. А пока возьму старое одеяло в бело-зеленую клеточку, которое мы брали с собой на природу. Сегодняшние мои хлопоты как раз похожи на наши прежние сборы в поход. Воспоминание будит в душе зуд радостного предвкушения. Чего мне бы и вправду хотелось, так это придумать план вместе с ним, как мы с Себом планировали наши приключения. Мы с Джезом составили бы список, вместе наслаждались бы волнением перед праздником под звездами. Достали бы большие спички для розжига, пластиковые тарелки, консервы. Баллончики с бутаном для одноконфорочной плитки. Маленькие сковородки, которые складываются одна в одну. Конечно, этому не бывать. Джез расстроится, если я «обрадую» его перспективой кемпинга в гараже. А он мальчик импульсивный, может вытворить что-нибудь из ряда вон.

Сейчас я должна работать одна. Собираю чайные свечи, простые тоже (их мои родители держали в ящике буфета на кухне с той суровой зимы в семидесятых, когда регулярно отключалось электричество), туалетную бумагу, ведро с крышкой, которым мы пользовались одно время, пока не надоело играть в «зеленых». Захвачу упаковку маминых подгузников — они тоже могут понадобиться. Достаю водонепроницаемую подстилку, еще хранящую запах теплой травы даже после многих лет проветривания и хранения в сложенном виде.

Улыбаюсь, вспомнив о герметичных пластиковых контейнерах с булочками к чаю, фонариках и защищающем от ветра экране, которым мы закрывали заднюю часть салона авто, когда Кит была маленькой. В те дни мы проводили отпуск на холодном побережье Норфолка, в кемпингах, где всегда было полно состоятельных семей. Кит боялась даже заходить в общественные туалеты — там кишели пауки-сенокосцы. А по ночам малышка отказывалась засыпать в своей мини-палаточке. Она втискивалась между нами и лежала, кутаясь в это самое бело-зеленое клетчатое одеяло. Кто из нас сильнее радовался близости другого — она или я? Дочка обеспечивала мою безопасность: лежала, свернувшись калачиком, словно буфер между мной и Грегом. Сколько же ей было, когда мы еще ездили в походы? Пять? Шесть? Вылазки прекратились, едва Грег начал зарабатывать серьезные деньги. С тех пор мы отдыхали на виллах в Италии, Испании или во Франции.

Мои воспоминания о детстве Кит словно подернулись дымкой. Будто это не я, а другая женщина, которая, откормив дочь грудью почти два года, облегчала ей выход в большой мир. Какая-то другая, лучшая женщина мазала малышку «Судокремом» от потнички, заклеивала пластырем разбитые коленки, лечила калполом горло, вычесывала гнид из детских волос. Кто она была? Та, что посещала группы для молодых мамаш и пекла кексики? Позже, когда мы вернулись в Дом у реки, кто таскался с Кит по необъятному «Топ-шопу» у метро «Оксфор-сёркес»? Когда я изменилась? Происходило ли это постепенно? Когда на детской площадке дочь побежала к подружке, а не ко мне — и я поняла, что больше не являюсь центром ее вселенной? Когда девочка уехала кататься на велосипеде — и я поняла, что больше не смогу контролировать ее каждую секунду? Когда случайно увидела, как Кит целует мальчика, — и мысль словно удар: она больше не ребенок?

А может, катастрофа произошла неожиданно быстро? Когда я одна возвращалась домой на машине, оставив дочь в университете? Когда меня потрясло страшное прозрение: любимые появляются в наших жизнях только затем, чтобы вновь исчезнуть?

Прежде чем вернуться в гараж, наполняю грелку. Когда Джез заберется в кровать, там должно быть тепло. Тащу вдоль переулка к гаражу мусорный мешок. Почти стемнело, с неба сыплет мелкий ледяной дождь. Можно и фонарик включить. Внутри — хоть глаз выколи. Дверь нельзя оставлять открытой — это может возбудить любопытство или вызвать подозрения у случайного прохожего. Но даже когда дверь захлопнута, сквозняк из трещины под окошком то и дело задувает свечи. В конце концов удается зажечь несколько чайных. Их теплые желтые огоньки делают это место даже уютным.

Закончив стелить постель, начинаю нервничать. Как незаметно доставить сюда Джеза? Само собой, уходить придется уже после закрытия пивнушки, когда алкаши все до одного разбредутся по домам. А еще понадобится оставшаяся таблетка маминого снотворного. От нее мальчик станет послушным, но идти сможет сам.

Правда, нас, идущих по переулку, может заметить эта Бетти, или кто-нибудь страдающий от бессонницы, или припозднившийся гуляка. Надену на парня куртку с капюшоном. Такая висит где-то у Грега в шкафу еще со времен наших вылазок за город. Если хорошенько натянуть на него капюшон, юношу никто не узнает. Придется действовать быстро, не теряя бдительности ни на мгновение.

Заталкиваю шарф в щель под окном, ставлю рядок чайных свечек на ящик для картошки и тоже зажигаю. На улице — машины: они коротко озаряют фарами щель между дверями, когда поворачивают за угол в поисках места парковки.

Дальше, до самого паба, люди идут пешком. Голоса звонкие, возбужденные. Матрас на ощупь влажный, но я покрываю его водонепроницаемой подстилкой, а сверху кладу еще две чистые простыни. Поверх шерстяного одеяла — еще одно, из гагачьего пуха. В темноте остро пахнет сырыми земляными стенами и мелом. Насколько четче, полнее мальчик будет видеть мир, если на несколько дней лишить его света? Он же останется здесь недолго, всего лишь пока Грег и Кит не уедут. Каким же солнечным покажется ему музыкальная комната!

— А что людям говорить? — Простодушный Джез глядит на меня так доверчиво, что я чувствую тоненький укол раскаяния за то, что должно произойти.

— Ты о чем?

— Ну, я же не могу сказать, что сидел взаперти у вас дома. Звучит странновато, даже если объяснить все сюрпризом. Не хочу, чтобы вам или Хелен за это попало. Да… Что сказать Алисии?..

— Правду: ты хотел остаться, наладить кое-какие контакты… в мире музыки, и я позволила тебе.

— Ага, и никому не дал знать?

— Не терзайся так! Тебе понадобилось время для себя. Только и всего.