Чтение онлайн

На блошином рынке люди зарабатывают на жизнь, продавая всякую всячину: старые автомобильные кресла, поношенные лифчики, деревянные ложки, сломанные ключи. На прилавке с пользованными DVD нахожу для Джеза парочку фильмов: «Ночь охотника» и «Двойная страховка». Опускаю их в синюю хозяйственную сумку рядом с лентой и иду назад в сторону Крик-роуд.

На главной улице магазины специфичны: «Свинина от Кристины», «Яйцо», «Рыба», «Мясо Лобо-Халал», «Иконы». Вдыхаю запахи готовящихся завтраков из кафе и закусочных. У развеселого местного люда будто бы налажен постоянный товарообмен. Кажется, я здесь чужая. Завидую их чувству принадлежности к системе, проходя мимо магазинов «Все за фунт», парикма*censored*ских, что предлагают детскую укладку волос «грядками» по специальным ценам, закусочных «Пай-энд-Мэш» и даже бюро ритуальных услуг. Лондон постоянно движется, разрушается до основания и восстанавливается. Ландшафт реки ежедневно меняется на моих глазах. Но Хай-стрит Дептфорда как-то удается оставаться верной своей сути, сопротивляясь грохоту разрушительных перемен.

Возвращаюсь домой по Крик-роуд, мимо рекламных щитов, сулящих новый жизненный опыт на этом берегу реки. Шикарные апартаменты, кафе и сады, которые превозносит реклама, сменят гниющие верфи, заброшенные нефтеперегонные заводы и растрескавшиеся, поросшие быльем пешеходные дорожки.

Уже в Гринвиче заглядываю в магазин пластинок «Кэсба», и ладонь моя сразу же накрывает именно тот CD, который нужен, — «The Best of Tim Buckley».

— Открывай.

Вместе с подарками я принесла Джезу кофе, мандарины, мимо которых не смогла пройти, и миндальные круассаны.

Это будет замечательный день. Он неугасимым огоньком зажжется в моей памяти и будет лучиться золотистым светом.

Сажусь рядом с мальчиком.

— Шестнадцатилетие не зря называют сладким. Пролетит — не заметишь. Такой, как сейчас, ты…

Наворачиваются слезы стыда. Жадно оглядываю его — от макушки до пяток. А он… Глядит так, будто ждал моего прихода: невинно и одновременно немножко дерзко.

Именинник разворачивает покупки:

— «The Best of Tim Buckley»! Крутизна! Я ж именно такой и хотел. О, и DVD! Спасибо, Соня! — Джез смотрит на меня и, вижу, хочет улыбнуться, но что-то мешает. — Мама еще не звонила? Или Хелен?

Парень громко сглатывает — во рту пересохло. По-прежнему беспокоится о возвращении домой.

— Не делай такое несчастное лицо, — говорю ему. — Послушай диск или посмотри кино. Давай поставлю тебе вот это. Надо кое-что сделать, а когда я вернусь, мы с тобой пойдем.

— Пойдем?

— Да.

— Так я… ухожу?

— Уходишь.

Парень делает большие глаза. В них снова появляется блеск. Мускулы его лица расслабляются, и естественная красота, которую отчасти скрыла вуаль от беспокойства и боли в лодыжке, возвращается. Мне немного обидно.

— Скоро вернется Грег. Тебе нельзя тут оставаться. Комната будет занята. Извини. Давай собираться.

— Что ж…

Лицо Джеза светится радостью. Мальчик старается ее подавить, но не очень-то в этом преуспевает. Крылья его носа подергиваются.

— Это и есть ваш сюрприз! Пришлось «расколоться», потому что возвращается ваш муж! Можете уже не притворяться. — Он облегченно откидывается на подушки, вздыхает. — Я-то решил, вы с Хелен и Алисией готовите мне вечеринку-сюрприз! Но типа потом смекнул: нужен вам такой экстрим? Понимаю, сейчас это звучит немножко грустно. А я поначалу не мог понять, считал, происходит что-то странное, даже напугался…

— Странное?

— Ну, как бы… согласитесь: шарфики, запертая дверь…

— Джез!

— А потом подумал: вы ведь, помимо прочего, такая крутая!

— Крутая?

— Ну да. Классная. Были добры ко мне… Ну, гитары, еда, вино, интервью обещали…

— Конечно, Джез. У меня и в мыслях не было тебя пугать.

— Знаю. Сейчас вижу. Просто все это казалось немножко стремным. Обязательно расскажу Хелен.

А вот это мне не понравилось. Я покачала головой:

— Даже не смей так думать обо мне! А теперь слушай. На подготовку нужно немного времени. Я приду за тобой. Пока наслаждайся утром.

Оставляю парня смотреть «Ночного охотника» и торопливо выхожу в переулок.

Наш гараж — в ряду трех таких же, совсем недалеко от Дома у реки. Надо только чуть-чуть пройти по аллее и свернуть на боковую дорожку, которая ведет к главной улице. Задняя стена гаража смотрит на реку, до воды — тридцать футов. Единственное крошечное окошко, не более квадратного фута, распахивается ровно настолько, чтобы впустить немного свежего воздуха, но света — едва ли. Оно забрано проволочной сеткой, глядя на которую я каждый раз вспоминаю двери классов начальной школы. В гараже пахнет сыростью, пылью, плесенью. Хорошенько отмыть его нет времени, поэтому там висит толстая старая паутина, полная мертвых пауков. Вглядываясь пристальнее, вижу в них не дохлых хозяев, а их оболочки; такое впечатление, будто сидевший внутри паук просто вылез и убежал, оставив свою точную копию. Какое-то время я не в силах оторвать взгляд от этого феномена. Идеальные реплики самих себя в собственных паутинах.

Один из предметов хранимой здесь мебели — сосновая кровать, которую я терпеть не могу. Она в гараже с тех пор, как мы возвратились из провинции, — стоит вдоль задней стены, полиэтилен защищает матрас от сырости. Когда-то я, освобождая место в доме, перевезла сюда мебель из кабинета. Выдвигаю кровать на середину. Оставляю на месте шкаф для документов и секцию полок, вращающееся кресло и стопку старых виниловых пластинок. Получается некое подобие уюта, иллюзия обжитого места. Детская кроватка Кит пусть тоже остается, она разобрана, стоит в углу. Но здесь еще кучи инструментов, аэрозольные баллончики с краской, лаком, приставная лестница и садовый инвентарь, даже мотыга. Это все надо будет выкинуть или переложить куда-то.

Стою в проеме раскрытой двери, осматриваюсь, думаю, как лучше сдвинуть хлам, — и тут неожиданно мимо проходит Бетти из дома за углом.

— Решили прибраться? — спрашивает она; на холодном воздухе изо рта ее вырывается облачко пара.

— Надо освободить немного места, — отвечаю, надеясь сухим тоном положить конец возможной беседе.

Она наблюдает. Изо всех сил пытаюсь изобразить занятость.

— Когда избавитесь от хлама, сюда можно будет ставить машину. Ваша мама всегда держала тут свою. Так безопаснее, чем на улице.

Улыбаюсь. Я всегда паркую машину на улице — а это один из пунктиков Бетти. Не понимаю, почему это ее так волнует. В конце концов, угонят машину — проблемы будут у меня, а ее это никаким боком не заденет. Соседка быстро уходит, и я с облегчением жду, когда она скроется за углом. И тут Бетти оборачивается!

— Безопасность — это замечательно, — говорит она. — В наши дни происходит столько жутких вещей. Даже в собственном доме не чувствуешь себя полностью защищенной.

— О нашем районе всегда такое рассказывают. На самом деле ничего не изменилось, Бетти. Мы — счастливчики, потому что живем рядом с рекой. Ни за что отсюда не уеду.

В гараже холодно и сыро. Не по своей воле я перевожу Джеза из милой комфортной комнаты, залитой светом, где можно сидеть и играть на гитаре. Совсем не хочу прятать живого парня тут, будто труп. Думаю о телятине: окорока дольше сохраняются в темноте. Что-то типа консервирования. И потом, это же ненадолго — два дня мальчику не повредят. Может, даже пользу принесут. А главное, тут он будет в безопасности. Пока малыш под моим крылом, с ним ничего не случится.

Перетаскиваю кое-какое старье в багажник машины и везу на свалку. Часть хлама «едет» в Дом у реки. Стремянку Грега, мотыгу и другой садовый инвентарь складываю в углу двора, у задней стены. Провода для запуска двигателя от внешнего источника, домкрат и инструменты убираю в чулан под лестницей. Надо закончить приготовления до того, как понесу Джезу ужин. Тогда можно будет расслабиться и провести с ним время перед выездом.