Чтение онлайн

— Эли, я же скромная и послушная девушка, подавленная всем этим государственным великолепием, — Гвендолен опустила ресницы в притворном смущении, что мало вязалось с ее волосами дико рыжего цвета, растрепанными на голове как попало. — Главное, чтобы у меня в нужный момент язык не прилип к гортани от благоговения, а то я не смогу переводить. Кстати, а кого мне выпадет безмерная честь сопровождать? Ты ведь уже наверняка распределила все роли.

— Да, — Эленкигаль кивнула, по-прежнему меряя ее настороженным взглядом. — Вице-губернатор Баллантайн — он кажется наиболее спокойным и дружелюбным из всех. Надеюсь, что он сможет вытерпеть даже тебя.

— Никогда о таком не слышала. Я бы предпочла маршала Казарру — учитывая его богатый словарный запас и изящество слога, переводить его проще всех. Я бы на твоем месте дала мне возможность как следует побездельничать, Эли. Может, тогда я впаду в трогательное благодушие и даже постараюсь никого не обсуждать вслух.

— Вице-губернатор Баллантайн, — продолжала Эленкигаль, делая вид, что не слышит, — назначен совсем недавно. Будет заниматься торговыми связями с Валленой и Эброй.

— Заранее ему сочувствую, хоть и без особой искренности, Как можно заниматься тем, чего у Круахана в помине нет?

— Иногда мне кажется, что мы совершили большую ошибку, позволив тебе уйти с нами в город, Гвендолен, — Марилэйн отбросила падающие на лицо волосы. — По крайней мере, мы не подвергались бы бесконечному риску потерять работу из-за твоего вечного стремления над всеми издеваться.

— О Лейни, я же раскаиваюсь, — Гвен сложила руки на груди, даже не посмотрев в ее сторону. — Я согласна, что с моей стороны было изощренным издевательством не позволить тем трем пьяным лавочникам на постоялом дворе связать вас и продать в зверинец. Как я могла так унизить их достоинство? А если вспомнить четверых гвардейцев, которые хотели убедиться на примере Таби, похожи ли крылатые женщины на обычных и все ли у них на месте? Просто слезы наворачиваются на глаза, если вспомнить, как цинично я с ними обошлась.

Кудрявая Табигэйль, все так же сидевшая со своей сестрой-двойняшкой на краю крыши, заерзала и возмущенно посмотрела в сторону Марилэйн. Та коротко вздохнула и опустила голову. Нельзя было не признать, что Гвен была самым несносным, самым ярким, самым шумным, навлекающим больше всего неприятностей существом в их компании, но она была и самой отчаянной. Она единственная из них могла встретить опасность презрительной усмешкой и обнаженным кинжалом.

— Послушай, Гвен, — примиряюще заговорила Эленкигаль, — ты прекрасно знаешь, что мы больше ничего не умеем делать.

— А может, это люди не дают нам делать ничего другого?

Гвендолен поднялась, обхватив себя руками за плечи. Крылья снова развернулись, и проступающий над горизонтом краешек солнца подсветил их снизу, превращая в пылающий на крыше костер.

— Не стоит портить свою благородную бледность, Эли, — сказала она наконец. — Я приложу все усилия, чтобы на время Конклава во всем уподобиться тебе. Только если вице-губернатор Баллантайн от тоски уснет и упадет под стол, пообещай передать меня Казарре. Переводить человека, владеющего всего двумя десятками слов — это эксперимент, о котором я мечтала всю жизнь.

— Гвен, ты куда? — с любопытством спросила Таби, видя, что старшая подруга медленно расправляет крылья.

— Луна уже на исходе. Пойду поболтаю с Кэсом, да заодно отряхну с ушей ваши наставления о благоразумии. Иначе кому нужен толмач с завядшими ушами?

— А ты еще надеялась, что она изменится, — медленно произнесла Марилэйн, глядя в спину фигуре с рыжими крыльями, слетающей в сад.

— Я жестоко ошибалась, — в тон ей ответила Эленкигаль. — Изменить Гвен — это примерно то же самое, что заставить луну навсегда скрыться с неба.

Гвендолен толкнула низкую дверь и шагнула в полутемную комнату. Шторы были задернуты до предела и аккуратно расправлены по краям, чтобы ни капли лунного света не проникало внутрь. В кресле сидел высокий худой человек с бледным лицом, которое сохраняло цвет слоновой кости даже в глубоком полумраке.

— Ты как? — спросила Гвен, и ее чуть хрипловатый голос зазвучал совсем по-другому, чем в разговоре на крыше — в нем почти не чувствовалось иронии, пронизывающей собеседника до костей.

— Луна садится, — внешне спокойно отозвался человек в кресле, не поднимая век. — И с годами Эштарра обращает на меня все меньше внимания. Так что не так и плохо, Гвендолен. Не так плохо, как раньше.

Он пошевелился, обхватив себя руками за плечи, словно стараясь удержать внезапную дрожь. Гвендолен опустила глаза — спина сидящего была обтянута темной тканью камзола и ничем особенным не выделялась, но она с закрытыми глазами могла вспомнить, как выглядят багровые рубцы, навечно оставшиеся на спине страшно вывернутой коркой, хотя видела их всего один раз. Но даже одного раза ей хватило.

Шрамы от срезанных крыльев.

Дом Кэссельранда всегда был основным прибежищем крылатых не только в Тарре, но и во всем Круахане. Он помогал им во всем. Он выручал их деньгами, он договаривался об особенно выгодных контрактах. Он был для них гораздо более реальным покровителем, чем надменная Эштарра, в существование которой верили далеко не все. И он был бывшим крылатым. Невозможное сочетание — по крайней мере, Гвендолен ни разу не слышала о другом подобном на всем Внутреннем океане. Впрочем, его история казалась ей настолько ужасной, что она не хотела лишний раз ее вспоминать, невольно отводя в сторону свою память, как и взгляд от его неестественно прямой спины.

— Завтра начинается Конклав? — Кэс произнес это скорее утвердительно.

— К счастью да. Это значит, что через два дня он уже закончится.

Кэссельранд повернул к ней изжелта-бледное, слишком спокойное лицо — обычно подобное спокойствие кажется неприятным гораздо более, чем заломленные брови и пролегшие по щекам морщины. Но Гвендолен уже давно не пугалась — она с трудом представляла, какие муки испытывает в лунные ночи крылатый, лишенный возможности летать, но ей было вполне достаточно даже неясного ощущения.

— Теперь я даже жалею, что добился для вас этой работы, — ровным голосом сказал Кэс сквозь стиснутые зубы. — Там будет слишком много новых лиц. Будь осторожна, Гвендолен, ты же помнишь легенду, которую я тебе рассказывал.

— Ты мне рассказывал столько легенд, — хмыкнула Гвендолен, — что если их все записать, хватить растопки на самый большой костер на главной площади Тарра.

Все-таки Кэссельранда она невольно щадила — если бы ее фраза была обращена к Эленкигаль или, еще хуже, к кому-то из людей, она сказала бы нечто вроде: "Хватит целый год подтираться стряпчим из королевской канцелярии".