Чтение онлайн

На берегу она усадила Фемто прямо на землю, у самой воды. Ее бы, конечно, теплую лучше, но за неимением условий сойдет любая, лишь бы была мало-мальски прозрачна. Веселый бойкий поток уносил клубы темной крови вниз по течению, когда она промывала рану.

– Дурак, - вздохнул Ле, устало прислоняясь к шершавому стволу неподалеку. – Ну разве не дурак?

– Воистину дурак, - с готовностью согласилась Генриетта. – Так недолго и руки лишиться…

И ты тоже дурак, вертелось у нее на языке, что подаешь ребенку дурной пример. Стиль боя – штука сугубо индивидуальная. А он столько смотрел на тебя и восхищался тобой, что едва серьезно не пострадал. Впрочем, она понимала, что винить в этом Ле-Таира было бы по меньшей мере необоснованно. Каждый сам выбирает, кем восхищаться. Тут уж не заставишь, не углядишь.

– Ты у меня еще получишь, - ласково пригрозил Ле, но Фемто в ответ лишь пренебрежительно-весело фыркнул, словно говоря: «да-да, сударь; знаем мы эти ваши угрозы, дальше слов дело никогда не идет».

– Но-но, - предостерегла Генриетта.
– Только после того, как я разрешу. Не хватало еще мне больных калечить…

Ле весело фыркнул.

Генриетта развернула сверток.

Бинты, много полотняных бинтов, чтобы никому не пришлось рвать рубашки. Сушеные травки на случай, если в экстренной ситуации где-то все же найдется чайник – обычно это сильно облегчает дело. Баночки-скляночки… Она выбрала одну, пузатую и темную, прячущую в себе мазь из окопника, целебные свойства которого убивает свет. Но это чуть позже.

Сначала в ход пойдет очень острая тонкая игла и черная – под цвет кожи, мысленно усмехнулась Генриетта – нитка.

Вообще, могло быть и хуже. Кость осталась совершенно цела, однако мышца до нее рассечена самым жестоким образом. И вообще, поперечные раны – штука коварная. Продольные заживают куда быстрее и легче.

Он ни разу не вздрогнул, не дернулся, пока она зашивала его руку, но смуглое лицо где-то там, под врожденным загаром, было бледным.

– Это первый раз, - поделился Фемто, слабо улыбаясь и жмурясь от боли. – Раньше меня ни разу даже не задевало. Все шишки доставались Ле. Наверное, каждым своим шрамом он обязан мне…

– Не говори ерунды, - добродушно отмахнулся Ле. – Для тебя у меня слишком много шрамов.

– Первый точно мой, - заявил Фемто с ноткой наигранной гордости.

Ле-Таир рассмеялся.

– О да, - согласился он. – Кто бы спорил.

Генриетте определенно нравилась роль врача. Тем более что получалось пока не так уж плохо.

Место шва она бережно намазала зеленоватой мазью, а поверх наложила повязку, не слишком тугую, чтобы не навредить.

– Двигать ею можешь? – спросила, проверяя качество работы.

Фемто попробовал. Пальцы шевелились, запястье тоже.

– Могу, - кивнул он. – Только больно.

Генриетта задумчиво кивнула.

Внешность обманчива. И то, что выглядит он пока неплохо, еще ни о чем не говорит. Такие раны – не пустяк, даже если их лечить.

Тыльной стороной ладони она осторожно коснулась его лба.

Будет удачей, если под вечер мальчика не свалит лихорадка.

Вот бы заранее напоить его чем-нибудь от жара и заражения, вербеной, хотя бы, или, на худой конец, тем же шиповником…

А еще лучше – показать кому-нибудь, кто зашивал людей не раз и не два в своей жизни. Иными словами, кому-то, кто хоть сколько-то смыслит не только в теории, но и в практике, будь она неладна.

– Твоя очередь, - позвала Генриетта, поднимая голову на Ле. – Иди сюда.

– Нет, - сказал вдруг Фемто, поднимаясь. – Позволь мне.

Она хотела было возразить ему, что он вообще должен сидеть и молчать, но почему-то… не стала. Поняла, что действительно не стоит.

– Ладно, - покорно согласилась и предложила, протягивая все тот же пузатый темный пузырек:

– Хотя бы это возьми.

– Что это? – Фемто принял вещицу и принялся разглядывать ее – без подозрительности, только с любопытством.

– Окопник, - пояснила Генриетта. – Раны заживляет только так.

Он улыбнулся ей. У него была чудная улыбка. Такие белые зубы – и теплое чувство того, что весь мир принадлежит тебе и только тебе, волной накрывающее с головой…

После такой улыбки Генриетте захотелось тряхнуть головой и протереть глаза. Просто магия какая-то.

И демон побери, он ведь абсолютно искренен. Насколько она может видеть – а ей хочется думать, что видеть она может хорошо, далеко и глубоко – он ничего не скрывает и не пытается ей манипулировать. Просто он всегда так улыбается. Всем.

Богиня, спаси и помилуй.

Ле, следуя ее примеру, сидел на земле. Пока она занималась с Фемто, он расшнуровал наручи и стянул рубашку.

У Генриетты перехватило дыхание, когда она на него посмотрела. Мимолетный взгляд скользнул было мимо, затормозил и дернулся назад.

Рана была пустяковой, насколько отсюда можно было разглядеть. На боку чуть глубже, но ближе к середине спины, там, где позвоночник, и вовсе сходит на нет, превращается в царапину, едва повредившую кожу. Если по неосторожности не будет заражения, такая вмиг заживет.

Рубленые раны в спину и грудь всегда лучше, чем колотые, если позвоночник остается цел. Просто там, за ребрами, у человека столько сложных и необходимых органов, что сломать какой-нибудь из них – раз плюнуть, и тогда вся система выходит из строя. Умирает, иными словами.

– А ты действительно везучий, - заметила Генриетта. – Тот парень тебя почти не задел.

Она не понимала, что говорит. Слова, которые она произносила, имели лишь одну цель: не дать ей всплеснуть руками, ахнуть и воскликнуть: «Милостивая Богиня, как же так вышло?»

Еще она искренне надеялась, что ее глаза в скором времени решат сфокусироваться на точке где-нибудь в другой стороне, потому что она за них не отвечала и не могла заставить их перестать пялиться.

Рана была пустяковая. И шрамы от других ран, тонкие и длинные, тоже смотрелись совсем безобидно. Особенно много их было на плечах. Но она никогда бы не подумала, что уродливые, бугристые рубцы, портящие его руки и кусочек лица, завладели всем его торсом. На спине живого места не было. Как будто – как будто его долго сжигали на костре, но не смогли или просто запамятовали довести дело до конца…

Где надо побывать, чтобы заполучить такие?

– Будь добра, - попросил Фемто и кинул ей рубашку Ле, - попробуй прополоскать ее. Кровь должна отойти, пока свежая.

Генриетту словно выдернули из ямы, сняли наваждение.

– Давай тогда сюда и перчатки, - вздохнула она.

Перчатки таким же образом перелетели к ней.

Она полоскала рубашку в ледяном ручье до тех пор, пока пальцы от холода не покраснели и не стали как деревянные. Зато кровь и правда отошла – остались лишь бледные, едва различимые следы, которые и не увидишь, если не знать, где они должны быть.