Чтение онлайн

Как-то, в какой-то степени признавая Белинского, я раз и навсегда отвергаю Чернышевского, а тем более Добролюбова. Эти два человека внесли много лишнего сумбура в молодые головы своего поколения. Я также не согласен, что именно они направляли русскую литературу по какому-то руслу. Неужели можно себе представить, что если бы не было Белинского, то не было бы Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Кольцова, Некрасова, Тургенева? Какая чушь! Неужели эти гиганты русской мысли могли творить только под руководством Белинского? Неужели можно вообразить, что Салтыков-Щедрин, Гончаров, Толстой, Чехов, Горький не появились бы, если бы не было Чернышевского и Добролюбова? Ерунда! Крылов знал, что он писал. И никакие разглагольствования Белинского, если бы он и хотел разничтожить Крылова, не помогли бы ему. Крылов остался бы Крыловым. Но интересно другое. Были бы известны все эти великие критики, если бы не было Советской власти? Не слишком ли много брал на себя Чернышевский, считая, что «они были хороши, пока их держал в ежовых рукавицах Белинский; умны, пока он набивал им головы своими мыслями», — какая самоуверенность и самонадеянность. Тургеневская голова была «набита» своими собственными мыслями, и ему не надо было одалживаться, а тем более забивать чужими. Григорович также останется и остался в памяти русского народа. Его «гуттаперчевый мальчик» навсегда останется одним из шедевров русской литературы, не говоря уже о тургеневских романах или о его стихотворениях в прозе.

Что меня отталкивает от этих критиков — их самоуверенность и самонадеянность. Мне скажут: а их искреннее желание лучшего для России, вера в светлое будущее России? Так неужели можно вообразить, что лишь только эти три человека и думали об этом? Существовали или не существовали бы эти критики, Ленин, раз ему было, как говорят, уготовано появиться, не думал бы иначе, чем он думал. И думая о будущем России, он не ставил себе как фетишей этих трех лиц.

Не слишком ли их переоценивают и сейчас? И все ли у них безукоризненно и кристально? Мне кажется, что не все.

Бывали же случаи возношения Белинским чего-либо, от которого он потом отказывался и отрекался. Да и сейчас, проглядывая его сочинения, видишь, что не все его прогнозы сбывались. Многие писатели, которых он считал будущей гордостью России, оказались забытыми или просто вычеркнутыми из списка русских литераторов. А то эка невидаль — открыл Лермонтова. Лермонтов сам себя открыл своим стихотворением. И Тургенев, создавая «Отцов и детей», «Записки охотника», не думал ни о каком Белинском.

Сегодня только узнал, что т. Молотов самолично попросил о своей отставке с поста министра иностранных дел. Теперь все становится на свои места. И все делается понятным. На его место назначен Шепилов?!! Почему не Громыко? Ну, там виднее. Некоторые «голоса» и слухи оказываются правдивыми. Несколько дней не читаю газет, а потому оказался не в курсе политических дел.

7.06.56. 6.05

Безветренный, солнечный, теплый день.

Наш театр плывет на судне «Аральск» где-то южнее Усть-Большерецка. Ночью, по моим подсчетам, они должны проходить Курильский пролив, по карте он называется Первым Курильским. Имеются Второй и Четвертый, а вот Третьего я так и не нашел на карте. Завтра во второй половине дня должна прибыть магаданская банда, именуемая театром. Что-то будет! Я жду с нетерпением приезда одного человека. Почему, и сам не знаю. С этим человеком я хочу поговорить откровенно и начистоту. От этого человека зависит мое душевное спокойствие, нарушенное со времен моего пребывания в ВСО. Мне забилась одна мысль в голову, и она не покидает меня уже несколько лет. Этот человек в состоянии разрешить задачу, в которой разобраться мне одному не по силам (интересно, кто бы это мог быть? Кто-то из работников театра? — Б.С.).

10.06.56. 7.50

Вчера приехали артисты Магаданского театра. Я не смог дождаться прибытия корабля «Аральск» из-за большого ветра на пирсе №4, куда должен подойти «Аральск». Все артисты казались или, вернее, притворялись, что их до смерти закачало на корабле. Но вечером многие из них побывали в ресторане, в кино, в театре.

11.06.56. 8.20

Только бы скорее получить пенсию, и тогда я заговорю другим языком с театром. Не лежит у меня душа к нему. И с ним необходимо кончать, и сразу же после пенсии.

Вчера голос тяжело и грузно звучал. Мне нельзя нервничать и в то же время сдерживать себя. Когда я переживаю внутри себя, то это отражается на голосе. Необходимо отдалиться от театра и его людей. Господи! Дай мне силу претерпеть эти два месяца. Почему-то нет никаких известий от Н.Ф. (Венгржинский. — Б.С.) по поводу пенсии. Приехавшие артисты передавали, что секретарша попала в больницу из-за неправильно сделанного аборта какой-то частной повивальной бабкой.

Сейчас проглядел книгу «По Франции и Западной Африке». Автор А.Л. Курсанов — руководитель сов. ботаников на 8-м Международном конгрессе, который состоялся в Париже 2 июля 1954 года в Сорбонне. Сам Курсанов является специалистом в области физиологии и биохимии растений.

По окончании конгресса советская группа совершила совместно с другими иностранными ботаниками путешествие по Франции и Западной Африке.

Парижу 2000 лет, ему есть что вспомнить и что показать, тем более что французы любят и умеют увековечивать свою историю. В Париже целые кварталы сохраняются в том виде, в каком они были построены в XVII веке. Сохраняются даже развалины домов, разбитых гитлеровскими бомбами — это тоже кусок пережитого. И почему-то уважаемому автору показалось курьезным следующее:

«Недалеко от Тюильрийского сада по ул. Риволи поставлен памятник Жанне д’Арк. Конная статуя Жанны стоит на том месте, где, по преданию, отряды французов, руководимые Орлеанской девой, форсировали крепостной ров и выбили англичан из захваченной ими крепости. Здесь эта воинственная девственница была ранена.

Однако конь и дева были густо позолочены и сияли со своего старинного пьедестала, как медный самовар».

Товарищ Курсанов как бы в шутку спросил, чем вызвана такая щедрая позолота, и получил интересный ответ:

«Статуя позолочена по распоряжению Гитлера. Когда германская армия вступила в Париж, франц, народ демонстративно встретил завоевателей закрытыми дверями и опущенными шторами. Чтобы расположить население в свою пользу и напомнить французам об их борьбе против англичан, Гитлер и распорядился позолотить статую».

Профессор не мог удержаться от иронического вопроса: «Не считают ли парижане, что позолота вредит художественной ценности памятника?» И неожиданно получил достойный и вполне логичный ответ-отповедь. Соглашаясь с уважаемым профессором о снижении ценности, он сказал: «Но ведь так было, и мы не вправе стирать ее следы... — наши дети учатся на этом нелепом золоте быть неподкупными...».

А я добавлю от себя, что мог подумать парижанин, не высказав до конца своего ответа: «Мы не хотим быть фальсификаторами истории, но ведь так было». Как кратко и хлестко, словно пощечина, сказано. Чего же скрывать то, что было...

12.06.56. 9.10

Сегодня выездной спектакль. Вчера провел свой день отдыха следующим образом. Поглядел в Дофе (Дом офицеров. — Б.С.) сумбурную репетицию театра, под громыхающий оркестр. Вернувшись домой, сыграл партию преферанса. Жертвами на сей раз оказались Лазученков и Фролов. Первый сел на двойной птичке, оставшись без пяти на мизере, что составило тысячу очков. Фролов, по обыкновению разгорячившись и желая непременно выиграть, начал темнить. В результате я выиграл 64 рубля. Это впервые, когда я выиграл в игре с Лазученковым. Вечером решил в театр не идти и провел все оставшееся время за чтением книги «М. Горький в воспоминаниях современников».

13.06.56. 16.00

Вчера был нелепый день. Концерт сорвался из-за того, что санитарная машина, в которой мы должны были ехать в часть и которую мы ждали с 6 ч.30 м. вечера, пришла в 8.30, а расстояние измерялось 5—6 км. Решил пойти посмотреть хабаровских гастролеров, показывавших концертную программу «За тех, кто в зале». Театр был не полон, так что нам были предоставлены места в 6-м ряду. Программу открыл конферансье, который сумбурно пытался приколотить к обычному эстрадному концерту вывеску «За тех, кто в зале». Начав концерт с соло рояля, мало вязавшегося с шаблонной концертной программой, и перейдя к малоинтересному певцу-баритону, бесцветно и с нелепыми ужимками спевшему 4 вещи, конферансье прочел неправдоподобный рассказ из эпохи гражданской войны о мальчике с татуировкой на руке. После выступала рослая балерина, исполнившая одна, без кавалера, вальс. Этот номер уже бесспорно отдавал самодеятельностью. Первое отделение заканчивал он — все тот же конферансье, прочитавший фельетон на тему о молодежи 16—17 лет, оканчивающей школу и вступающей в самостоятельную жизнь. Тема актуальная, необходимо нужная.