Чтение онлайн

— ….. скандал неизбежен ……

— ……. он обещал ……..

«Заговорщики!» — пронеслось у меня в голове, но обдумать эту мысль я уже не успела, так как стратисский хвастун всё-таки не выдержал и, переступив пару шагов в сторону, прижал меня спиной к какому-то пахнущему лавандой тряпью, после чего стал вбиваться в меня с усилием, достойным …. в общем, с достойным усилием, из-за которого все заговорщики сразу вылетели из головы, где раз за разом вспыхивали звёзды, в конец взорвавшись настоящим фейерверком. Единственной мыслью было, как бы, не закричать, заставляя вжиматься пальцами в спину и плечи парня и впиваться в него ртом, чтобы заглушить рвущийся наружу крик. Казалось, что я уже на пике выше любого наслаждения и вот-вот потеряю сознание. В такие мгновения — если быть честной, то в некоторые другие тоже, но подобные мысли я старательно заглушала — я не жалела о то ли проклятии, то ли благословении, полученном нами по глупости, но после приходило осознание реальности и необходимости от наваждения избавляться, иначе …. Мои перспективы и так были не самыми радужными, но, если наш секрет раскроется, они таковыми станут втройне.

Когда стало известно, что меня включили в список фрейлин, которые будут сопровождать принцессу Файну в Стратисс, я, в отличие от большинства остальных, не возмутилась и не воспротивилась. Вернее, противиться за меня такому решению было некому — к пятнадцати годам я осталась круглой сиротой, а моим опекуном считался сам Его Величество, который, собственно, такое решение и принял. Мне даже казалось, что он с радостью ухватился за возможность отослать меня подальше, и Стратисс для этих целей подходил идеально. Слишком многие — даже в королевском окружении — помнили и чтили моего отца, оттого наивно считая, что королю должно быть не зазорно породниться с народным героем — военачальником, который спас страну от оурского нашествия. Королю же, ясно дело, мечтающем о династических браках, я была как кость в горле, да и самой мне имеющийся выбор принцев был не по душе. Это только в девчоночьих романах, принц — прекрасное и благородное существо, а в реальности это ублюдок, который обожает мучить кошек и служанок, почти не знает грамоты, а в случае столкновения не выходит на честный бой, а нападает исподтишка и через других людей. Именно таковым был средний сын волисского короля, с которым у меня была непримиримая вражда с тех пор, как я случайно поймала его на том, что он, собравшись со своими приспешниками на заднем дворе, приказал тем издеваться над девчонкой-служанкой, а сам с наслаждением наблюдал за процессом. Банду его я тогда разогнала, девчонке удалось сбежать, но избалованный подонок пожаловался отцу, а его приятели потом ещё долго пытались зажать меня в пустынных коридорах или на конюшне. Это было три года назад, когда мой отец был ещё жив, и мы с ним оказались на королевском приёме, после которого он решил сдать меня в пансион. Во что превратился тот принц с тех пор, мне даже не хотелось думать. За старшего — наследника меня бы никто не посватал, но тот был не намного лучше, а младший — слишком мал.

Поэтому, я не особо загрустила, когда было принято решение внести меня в список фрейлин Файны, и отправить в Стратисс — северный и, как у нас считали, суровый край. Сама принцесса, впрочем, от моей кандидатуры скривилась, так как предпочитала видеть вокруг себя девушек другого типа — фигуристых голубоглазых блондинок, таких же, как она сама — но быстро приспособила меня в качестве девчонки на посылках: сбегать куда-нибудь, записку передать, сплетню узнать, секретное поручение исполнить. Ещё за время нашей совместной учёбы в пансионе она поняла, что болтать о её делишках, а тем более доносить на неё я не буду. Это, действительно было так — пусть мне её проделки не нравились, но доносить я бы не стала просто из гордости.

Выезжали мы из Вальны — волисской столицы — огромным кортежем в несколько карет, битком набитыми фрейлинами, с обозом платьев, туфель, косметики и прочих просто необходимых для жизни мелочей, отрядом сопровождения, а также советниками, музыкантами, служанками, поварами…. Как будто и в самом деле собирались там остаться. Официально мы ехали на смотрины — такая формулировка немного успокаивала принцессу — к наследному княжичу Стратисса. Предполагалось, что молодые люди приглядятся друг к другу за те несколько месяцев, которые мы должны будем провести при стратисском дворе, а потом примут решение о помолвке. Тем не менее, на самом деле все знали, что это дело решённое. Поэтому с нами в одной карете с принцессой ехал первый советник короля, маркиз Гладиной, задачей которого было заключить максимально выгодное для Волиссии соглашение. В нем со стороны Волиссии на кону, то есть в качестве приданого, стояли беспокойные земли на границе Волиссии, Стратисса и Тририхта, от которых волисский король мечтал с выгодой для себя избавиться, а от Стратисса ждали льготных торговых соглашений, а также новых гарантий военного союза в случае повторного нападения со стороны Оурии. Ради последнего Его Величество дочку бы и тририхтскому колдуну отдал, но у того уже по слухам было пять жён, преждевременно умерших, а оказаться шестой жертвой Файна не желала.

Впрочем, меня эти политические перипетии не волновали так, как возможная встреча с родственниками. Я знала, что где-то на севере Стратисса у меня должна быть бабушка, поговаривали, что даже княжеского рода. Моя мать была её единственной дочерью, но в возрасте шестнадцати лет её похитили тририхтские горцы — если их правитель и был причастен к похищению, то скрыл это достаточно хорошо. Впрочем, у колдуна для этого было множество возможностей. От разбойников мою мать спас случайно оказавшийся в тех местах отец, который хотел вернуть девушку домой, но этому та уже сама воспротивилась. Всеми правдами и неправдами — так говорила мама, отец же уверял, что влюбился в дикую княжну с первого взгляда — она последовала за ним в Волиссию, где и вышла за него замуж. Княгиня, говорили, впала в неистовство — отец был не самого знатного рода, всего лишь барон, которым, впрочем, и остался до конца своей жизни, несмотря на все воинские заслуги, к тому же родителям никак не удавалось родить здорового ребёнка, у меня было трое мертворождённых братьев — и отлучила дочь от семьи. И только через пятнадцать лет родилась я, но уже мама плохо пережила эти роды, постоянно болела и умерла, когда мне было восемь. Отца смерть матери сильно подкосила, хотя он и не показывал этого явно, а как раз в это время и случился оурийский набег.

Отказавшись от мамок и нянек, он взял меня с собой, в самую гущу сражений. Да-да, я частенько сидела впереди него на лошади, когда он обозревал ведущийся бой с какого-нибудь пригорка, а в перерывах бегала по военному лагерю, болтала с солдатами или сидела в его шатре. Географию я учила по военных картам, математику по оружейным расчётам, про вышивку и танцы я тогда понятия не имела, но обучалась основам военного дела и даже рукопашному бою вместе с новобранцами.

Мне сейчас кажется, что почти никто даже и не догадывался, что я девочка, а не мальчик, так как волосы мои всегда были коротко пострижены, тело было худое и жилистое, ходила я в штанах и рубахе, а дралась и ввязывалась в истории наравне с мальчишками-оруженосцами. Воспитателями моими были два отцовских денщика, в задачу которых входило проследить, чтобы дите поспало, поело, погуляло, ни с кем не подралось, а если и подралось, то победило. Они лечили мои синяки, обрабатывали порезы, учили штопать порванную одежду и показывали потайные приемы. А по вечерам отец, если было затишье, читал мне стратисскую поэзию, до которой был большой охотник, исторические байки, сказки и выдумки древних философов.

Даже после славной нашей победы он продолжал таскать меня с собой на сборы, учения и маневры вплоть до того, как мне пошел пятнадцатый год. То ли внушили ему, что зазорно держать такую взрослую девицу вместе с солдатами, то ли сам придумал, но решил отец отдать меня в самый престижный пансион, тот самый, в котором воспитывали принцессу, а, оставшись один, угас, не прошло и года. Похоронили его в рядом с нашим родовым поместьем. Впрочем, поместье — это громко сказано — достаточно большой дом, чтобы отличаться от соседних крестьянских, да клочок земли рядом, занятый теперь двумя могилами.

Другим моим опасением было то, что с самим князем и с его отпрыском мне приходилось раньше встречаться, и от той встречи, по крайней мере, у второго могли остаться не самые лучшие воспоминания. Конечно, это было давно, почти десять лет назад — и тот, и другой вполне могли про меня забыть — да и не ко мне княжичу свататься, а к принцессе, а я лишь одна из многих из ее сопровождения. Может, меня и не заметят вовсе.

А тогда, десять дет назад во время нашей оурийской кампании князь прислал отряд воинов на подмогу и, более того, явился с ними сам. Для контраста, за все время, пока шла война, Его Волисское Величество в ставке не появился ни разу. Я достаточно хорошо помню эту встречу: отец выловил меня посреди лагеря, как я была — растрепанная, босая и вся в пыли — посадил как обычно перед собой на коня и отправился встречать важного гостя. Как выглядел князь, я почти не помню, но вот мальчишку, не намного старше меня, сидящего на лошади рядом со своим отцом, я запомнила хорошо.

Блестящая золотыми нитями шапочка прикрывала ровно уложенные волнистые волосы — словно тот и не провел почти весь день в пути — такой же богатый расшитый золотом и серебром ярко-синий камзольчик сидел как влитой на узких плечах, а на ногах болтались чистенькие красные сапожки. При виде меня он, конечно же, скривился, а я показала ему язык. После этого мы встретились уже в лагере, где тот с самым недовольным видом стоял недалеко от нашей полевой кухни, где нам всем — мой отец придерживался мнения, что командир должен есть ту же еду, что и солдаты — готовили похлебку. С чего началась наша перепалка, и с какой фразы она перешла в потасовку, я тоже уже не помню, но потрепала я его тогда знатно. Помню, как валялись в пыли его шапочка и камзольчик, а красные сафьяновые сапожки оказались закинуты едва ли не в костер. Мальчишка, уже такой же босой как и я, с выпущенной порванной рубахой, пытался применить ко мне какие-то приемы, которым, судя по всему, его, бездаря, пытались обучить его бедные наставники, но я, нарушая все неписаные правила, изворачивалась, перекатывалась ему за спину, чтобы огреть по тощему филейному месту, а потом заломить руку. Потом мы уже катались по земле, забыв о приемах, выдирая друг у друга патлы, и каждый старался поставить противнику новый синяк. Я почему-то метила ему в скулы, наверное, чтобы поставить фингал под каждым насмешливым глазом, а он целился мне в ухо. В итоге нас разняли прибывшее на место происшествия князь с отцом, и развели по разным шатрам. Княжича с тех пор я не видела, так как тот с отцом отбыл обратно в Стратисс на следующий же день рано утром.

Так случилось, что в тех местах, которые мы сейчас проезжали, я не бывала. То ли отец не желал бередить душу видом белокорых берез и огромных сосен, которые с нашим продвижением все чаще доминировали в ландшафте, то ли путешествовать военачальнику в эти места не было необходимости, оттого, что стратиссцы свято чтили договор о мире и дружбе, как, впрочем, и любые другие договора, которые заключали, и поэтому в этих краях жили мирно — редкие и жестко пресекаемые набеги разбойников из Тририхта не в счет. Мы отправились в путь в середине мая, и, казалось, несли в эти северные земли с собой весну. По-крайней мере, вид зеленой едва распустившейся сочной зелени и одуряющий запах цветущих деревьев и трав сопровождал нас всю дорогу. Двигались мы медленно: одинокому путнику понадобилось бы не более недели, чтобы без спешки добраться до Земьи, столицы Стратисса, а у нас тот же путь занял все четыре. Княжий град находился в неделе пути от границы, но еще до того, как мы добрались до нее, стала очевидна перемена в быте и нравах населения. И селяне, и горожане все чаще носили другую, более свободную одежду, которая, впрочем, только на вид казалась простой: штаны — даже у женщин, туника, кафтан, сапоги, но каждая деталь стратисского одеяния была любовно вышита если и не золотом и серебром, как у знати, то цветными шелковыми нитями, даже сапоги, которые носили все, в том числе и крестьяне, были часто украшены бисером или каким-нибудь орнаментом. Я, впрочем, не обращала особого внимания на отделку. Мне нравилось, что такая одежда не стесняет движений, как, например, мое собственное платье, с душащим корсетом и широкой, путающейся в ногах юбкой, что женщины преспокойно носят под туниками штаны и ездят верхом, а я вынуждена всю дорогу томиться в карете.

У самой границы нас встретил отряд молодых стратисских вельмож, который князь выслал для сопровождения нашего и так немаленького каравана. Как вскоре оказалось, задача молодых воинов состояла не только том, чтобы проводить нас до столицы, но и служить в дальнейшем нам, принцессе и ее фрейлинам, опорой и защитой в течение всего нашего пребывания в Стратиссе. Я подозревала, что самая главная задача отряда сопровождения так и осталась не озвученной, а именно следить, чтобы волиссцы не совали свой нос, куда не надо. Но вполне могло быть, что это была, действительно, дань вежливости, или, может быть, князь желал скрепить отношения между странами еще несколькими браками, так как почти все воины были на диво хороши. Тем более, что согласно предложению, высказанному предводителем воинов от имени князя, каждой из нас предстояло, полагаясь на свое чутье и вкус, выбрать себе из отряда постоянного кавалера. Уставшие и заскучавшие в пути девицы заметно оживились при виде двух дюжин добрых молодцев, все как один — косая сажень в плечах, со светлым орлиным взором и густой, убранной кожаными ремешками, гривой.