Чтение онлайн

— Ну, революция там была, — вспомнил светлоглазый. — Диктатора свергли… Да, он обладал особым даром…

— И вообще был не совсем человек, — докончил за него Цибуленко. — И это все, что тебе известно? При том, что один из питерских — вечная ему память — в то время был там? Хор-роши… Ну, ладно, я тебя не виню. Так вот, при том диктаторе на кромкев Дакии возникло очень много милых и забавных зверушек. Вроде бы, их сейчас переловили тамошние… сам знаешь кто. Только я в это не верю — они там все молодые да ранние, нашим оппонентам пришлось заново строить всю организацию… Но я не к тому. Среди милых зверушек были и очень любопытные. Мне в свое время даже довелось видеть ожоги, которые возникают после знакомства с ними. С этим, знаешь ли, не живут, а если и живут, то очень плохо. И сдается мне, у господина Руонга Чеа — точно такие же ожоги.

— И что это означает?

— Хотел бы я знать. Видишь ли, мне немного знакомо то, что называется миром кромки. И скажу вот что — этих милых тварей не водится ни у вас в Питере, ни в Москве, ни в Прибалтике, ни на Украине. Это — гарантированно. Значит, кто-то их завез. Или — из Дакии, или — из мест обитания, из Нового Света. Их завезли и применили…

— Неужели «Стража»? — последнее слово светлоглазый произнес, едва ли не страдальчески сморщившись.

— Не думаю, что это почерк наших друзей. Могильного я мог бы списать и на них. Хотя его проще списать вообще, зарвался паренек. А вот его… Вряд ли. Ты же помнишь, как они действовали два года назад? Заставили здешних идиотов перебить друг друга. Излюбленный метод господ «стражников»-кромешников. А здесь — не то… Ладно, голубчик, здесь без поллитры не обойдешься…

С этими словами Цибуленко достал «поллитру», то есть, объемистую флягу с горилкой. Закуска — бутерброды — были разложены прямо на столике, около руки покойного.

— Ну что, за упокой мистера Чеа. Мне его жаль — такую карьеру сделать при всех собаках, которые на него навесили! Сложись обстоятельства по-другому — быть бы ему вторым доктором Менгеле. Ан не сложилось! — тон Цибуленко стал почти веселым. Возможно, в лице мистера Чеа было устранено некое препятствие, известное лишь главе московского Сообщества да нескольким его доверенным лицам. Светлоглазый в их число не входил, а задавать лишние вопросы было опасно.

Цибуленко сделал объемистый глоток, передал флягу светлоглазому, который со страдальческой миной поднес горилку ко рту.

— Ты выдохни, голубчик, легче пойдет, — ухмыльнулся Цибуленко, проглотив бутерброд.

Светлоглазый так и поступил. Горло обжег жидкий огонь, он закашлялся, отвернулся, при этом его взгляд упал на бутерброды, на покойника, на то, что сотворила «кислота»… Всего этого оказалось достаточно.

— Слабенькие вы, однако, — хмыкнул Цибуленко, видя его страдания и ничем не желая их облегчить. — То ли дело прежде… Взять, к примеру, Игорька. Тоже уже не с нами, ну да ладно… Ты на свежий воздух выйди, я лучше с доктором-опослялогом выпью, он меня поймет. Иди-ка сюда, — подозвал он патологоанатома.

Светлоглазый очень плотно затворил дверь, проклиная про себя московское Сообщество во главе с его шефом. Никаких магических способов подслушать происходящее в морге он не мог применить, да и не стал бы — его все еще передергивало от отвращения.

Он не слышал, как патологоанатом, сияя, взял флягу — не каждый день приходится пить с человеком, у которого под пиджаком такие большие звездочки на погонах! А Цибуленко вынул из кармана мобильник и набрал номер… Тот самый номер, который очень удивил бы многих членов Сообщества.

— Алло? Господин оппонент? — насмешливо произнес Цибуленко. — Надеюсь, вы меня узнали… Ростислав Всеволодович? Да-да, Цибуленко, он самый. И звоню я насчет очень пикантной ситуации, о которой, я полагаю, известно и вам…

— Мне не очень нравится, когда меня так называют… те, кто меня хорошо знает, — произнес Рэкки.

— А мне, например, не очень нравится, когда убивают наших людей. И добро бы — просто наших. С международными представителями, знаете ли, не шутят…

— И вы решили, что мы каким-то образом…

— Ну, вы еще скажите — «и вы поверили»? Я ни во что не верю, дорогой Ростислав Всеволодович, но очень хочу знать. Мало того, интуиция мне подсказывает, что часть трупиков — по крайней мере, часть, — не ваших рук дело. И мне очень интересно — если не вы, то кто же?

— Мне тоже интересно. И знаете, господин Цибуленко, к какой мысли я склоняюсь?

— Знаю. Даже озвучу ее: «Сергей Провокаторович Цибуленко убрал нескольких своих же „лишних людей“, чтобы иметь повод перейти к открытой войне с „Третьей Стражей“». Я угадал?

— Какая разница? Все равно мы…

— …На разных сторонах баррикад. А знаете, что пришло мне на ум? У вас трупиков не было в последнее время? В «Страже», я имею в виду. Ну, шел человек, шел, ему кирпич на голову упал — совершенно случайно. И совершенно случайно трещинки на кирпиче сложились в буковки… Ну, к примеру, «сегодня ночью вас должны убить».

— Трупиков, милостивый государь, нет! — отрезал Рэкки.

— Экие вы везучие! Ну, на нет суда нет. А кирпичик посмотреть дадите?

— Если вы что-то знаете…

— Ничегошеньки я не знаю. И только что убедился, что и вы — тоже ничего не знаете. А ведь это хороший повод…

— Для чего?

— Встретиться, выпить-закусить, обменяться мнениями — о своем ничегонезнании, например. Естественно, без лишних ушей и лишних сотрудников.

— У нас лишних сотрудников нет.

— Ну, и без нелишних — тоже, — голос Цибуленко стал почти что печальным. — Так вы согласны?..

— Где и когда?

— Ну вот, слышу речи делового человека, — удовлетворенно промурлыкал москвич.

Это кафе было словно специально придумано так, чтобы никто никому не смог помешать. Уютные кабинки могли вместить четырех человек, но собеседников было двое.

— Думаю, по рюмочке можно, — усмехаясь, говорил Цибуленко. — По рюмочке, по две… Полагаю, не думаете, что здесь нам поднесут отраву?

— Нет, я так не думаю, — спокойно проговорил Рэкки. — Но от спиртного откажусь.