Чтение онлайн

– Это ясно? Запомни, Саша. От меня можно уйти только один раз. Только один.

Потом слегка ослабил хватку, отстранился и снисходительно констатировал:

– Знаешь, зайка, мое воспитание не пропало даром: что-то человеческое в тебе за эти годы появилось. – Он вперил жгучий взгляд в мои застывшие очи и примирительно произнес: – На самом деле, Саша, меня всё устраивает, и я убежден: в глубине души ты тоже ценишь то, что для тебя делается. Просто впредь постарайся не спорить без толку и не истерить, превращая мою жизнь в кошмар.

Не дождавшись ответной реакции, вновь жестко заявил:

– Неблагодарности, Саша, я не потерплю. Запомни это!

– Скажи-ка, доктор Лапонецкий, – сделав над собой усилие, молвила я, – а за что я должна быть благодарной тебе по гроб жизни? Что такого особенного ты ради меня совершил, разъясни, пожалуйста!

– Как это – что? – неподдельно изумился Лапонецкий и с мерзопакостной ухмылкой разъяснил: – Я на тебе женился!

Необходимо поскорее принять решение. Сколько можно тянуть, избегая единственно верного – положительного ответа? В конце концов, человек может обидеться или даже передумать, что тогда?

6.00

– Алечка, милая, ты моя судьба, – едва проснувшись, сообщает Грегори. Нежно целует в затылок и обхватывает меня всю: – Если б ты была вполовину хуже, мне хватило бы и одной половины… для счастья, – любовно распрямляет мои кудри, – а такой, какая ты есть, я восхищаюсь с каждой минутой все больше и больше, – разворачивает к себе лицом, заглядывает в глаза: – Ты дашь мне сегодня свое согласие?

– А где же колечко? Где торжественное коленопреклонение? – бормочу сквозь сон.

– Будет, будет кольцо. С самым роскошным бриллиантом. Всё будет, – страстно прижимает меня к себе Грегори.

– Когда же? – Я упорно тяну время.

– Когда переберешься сюда навсегда.

В самом деле, все выглядит ужасно соблазнительным. Благополучная страна. Абсолютная социальная защищенность. Безбедное существование. Высший круг американского общества. Прекрасные наряды. Увлекательные путешествия. Клубника круглый год.

– У нас мало времени, – говорит Грегори, – расскажи мне, милая, зачем ты тянешь? Чего боишься? Подумай, что ждет тебя в Москве? Комната в коммуналке? Нищенская зарплата, на которую ты не можешь позволить себе ничего пристойного? Вечные страхи за ребенка, которые ты переживаешь в полном одиночестве? – Он пристально смотрит на меня. – Или там осталась бурная личная жизнь, о которой мне ничего не известно?

Я отчаянно мотаю головой.

– Конечно, ничего такого у тебя там нет, – хладнокровно продолжает Грегори, – а здесь тебя ждет любовь и достаток. Спокойствие за будущее сына. Жизнь, которую ты заслужила.

А ведь он прав! Тысячу раз прав! Там у меня нет ничего и главное – никаких гарантий, что когда-либо что-либо достойное появится.

– Хочешь яблоко? – спрашиваю намеренно.

Есть вопросы вводные, а есть – отводные, вот как этот, например.

Спускаю ноги с постели и шлёпаю на кухню. Достаю из вазы огромное зеленое яблоко, ловко снимаю с него овощечисткой кожуру, нарезаю на дольки, подаю прямо в постель Грегори. Как мало нужно порой, чтоб угодить человеку! Он выглядит чрезвычайно довольным.

– Алечка! Ты специально купила чистилку для яблок? Мне бы такое в голову не пришло.

– Просто смотреть больно, как ты прокусываешь толстенную, покрытую защитным воском кожуру и заглатываешь ее, почти не жуя. Это не очень здорово. Я Димке всегда очищаю фрукты и режу на дольки, так полезнее, вкуснее и выглядит, согласись, более эстетично.

Грегори внезапно становится похожим на обиженного ребенка.

– Значит, когда сюда приедет твой сын, ты уже не станешь очищать и нарезать яблоки для меня лично? – ревниво вопрошает он. – А мне это так понравилось!

– Уверяю, Гришенька, я смогу это делать для обоих, – утихомириваю это внезапно проснувшееся чувство соперничества.

Грегори с нежностью гладит меня по голове:

– Откровенно говоря, я не понимаю твоего мужа. Как можно было не оценить по достоинству такую девочку? И отпустить легко… без боя…

Я ушла от Лапонецкого на следующий день после того скверного инцидента. Он, решив, наверное, меня наказать, уехал на двухдневную рыбалку. Воспользовавшись его отсутствием, я собрала нехитрые свои пожитки, упаковала любимые книжки, подхватила в охапку сына и перебралась к бабушке.

крутились в голове строчки Ахматовой.

Недолго думая, я подала заявление на развод и приготовилась к изнурительной борьбе.

Взбесился Лапонецкий, как я и ожидала, сильно, но кипел недолго. В судебном процессе он поначалу категорически отказывался разводиться, просил суд оставить все как есть, то есть что означало, сохранить ему егосемью. Объяснял мое поведение инфантильным отношением к браку. Гарантировал перевоспитание. Старался расположить к себе судью, секретаря суда и даже моего адвоката обещанием «всех вылечить».

После третьего заседания суд удовлетворил мой иск.

– Ты сдохнешь с голода, – выкрикнул мне в лицо Лапонецкий тогда.

– Лучше голодная смерть, чем духовное рабство, – гордо ответила я.

Родители первоначально осудили меня.

– Ты или очень смелая, или очень глупая, Аля, – в сердцах выговорила мама по телефону, не найдя аргументов для переубеждения. Папа вовсе устранился от комментариев. Он должен был беречь свое здоровье и не расстраиваться по пустякам.

А я бесстрашно ринулась в новую жизнь, свободную от диктата и прессинга чужеродной личности.

Бабуля пожалела нас с Димкой, выделив в своей комнатке тахту с тумбочкой и две полки в старинном шифоньере. Мы зажили согласно, несмотря на тесноту и бытовые неудобства. Димка оказался под присмотром, и я, наконец, сумела восстановиться в институте, откуда Лапонецкий безоговорочно забрал мои документы. Ему же требовалось только, чтоб жена беззаветно служила ему, неусыпно стерегла очаг и из дома надолго не отлучалась. Для этих целей в принципе мог бы спокойно подыскать себе более простой, удобоваримый вариант. Но проктолог Лапонецкий отчего-то избрал трудный путь, пытаясь ежедневной дрессировкой добиться от меня желаемого. Ему б кого-нибудь попроще, а он циркачку… погубил…