Чтение онлайн

После майского отступления Керченская база по приказу наркома ВМФ была несколько усилена. На базе 140-го отдельного артдивизиона был образован таманский укрепленный сектор береговой обороны (командир — полковник И. Р. Хвескевич, военком — полковой комиссар А. И. Рыжов). Артиллерия береговой обороны увеличилась на три новых подвижных батареи. Сформированы 322-й батальон морской пехоты под командованием майора Ф. И. Шитова и охрана водного района базы (командир — капитан 2 ранга Б. Пермский, военком — полковой комиссар В. А. Ефимов). В состав ОВР вошли все дивизионы и отряды катеров Керченской базы и вновь сформированный 6-й дивизион СКА — 6 катеров «МО» и 5 — «КМ» (командир — капитан-лейтенант [123] Г. И. Гнатенко, военком — старший политрук Г. М. Седух).

Некоторое время после оставления Керчи, примерно до середины июня, в Керченском проливе царило относительное затишье. Как наша сторона, так, вероятно, и противник производили перегруппировку сил применительно к новой обстановке.

В первый период обороны Таманского полуострова боевые действия КВМБ сводились к следующему: дозоры катеров ОВР в проливе, постоянное наблюдение постов СНИС вдоль всего побережья; перестрелка наших батарей с батареями противника; посылка разведывательных групп на Керченский берег.

Разведывательные действия проводились, главным образом, специальным разведотрядом Черноморского флота, командиром которого был в то время батальонный комиссар Коптелов, бывший политрук одной из боевых частей крейсера «Молотов». «Коптеловцы», как называли моряков-разведчиков этого отряда, были частыми гостями на Тамани. Внешний вид их весьма примечателен: каждый разведчик обвешан оружием, начиная от штатных автоматов и гранат — до трофейных «парабеллумов» и кортиков. Это придавало им некоторое сходство с запорожцами, в стародавние «екатерининские» времена переселившимися на таманскую землю. Прибыв в Тамань, разведчики в ожидании ночных перебросок на керченский берег находились в домах жителей, не показываясь днем на улицах.

Первая разведывательная операция проводилась 31 мая 1942 года. Группа разведчиков из 16 человек была переброшена в село Жуковка напротив косы Чушка, чтобы установить связи с армейской группой, оказавшейся в окружении в Аджимушкайских каменоломнях, с задачей ее дальнейшей эвакуации.

Ночью разведчики высадились с торпедного катера и скрытно добрались до деревни Аджимушкай, но связи с окруженцами установить не удалось, как не удалось и выяснить среди немногочисленного местного населения, сколько наших людей в каменоломнях. «Говорят, много», — отвечали местные жители, а сколько на самом деле, никто не знал.

В дальнейшем флотские и армейские разведчики неоднократно высаживались в различных местах на керченском берегу: в селе Варзовка у горы Опук, на Генуэзском молу в Керченском порту. Всего было проведено восемь разведывательных операций с задачей установления связи с Аджимушкаем [124] и поимкой «языков». Однако тайна Аджимушкая в то время не была раскрыта.

Единственное, что мы видели своими глазами в течение недели после оставления Керченского полуострова, — это огневые трассы ночью в районе Аджимушкая, километров на восемь в глубь от кромки берега. Перестрелка была сначала орудийная и пулеметная, затем только пулеметная, но вскоре совсем прекратилась.

Из разведданных стало известно, что на Керченском полуострове находится группа фашистских войск под командованием генерала Матенклота в составе до четырех пехотных дивизий, причем количество дивизий иногда уменьшалось до двух.

Корабли ОВР ставили многочисленные мины под берегом противника и даже в самой Керченской бухте. Участвовали в этих операциях главным образом сейнеры КАТЩ (катерные тральщики) «Кутузов», «Суворов», «Кубань», «Пеламида», специально оборудованные для приемки и сбрасывания мин, и катера-охотники «МО-056», «МО-036» — в районах косы Чушка, косы Тузла, завода им. Войкова, мыса Еникале и села Жуковка. Всего с 11 июля до 20 августа 1942 года было поставлено 185 якорных и 26 английских индукционных мин.

Постановки мин особенно увеличились после того, как нашу базу посетил в июле заместитель наркома ВМФ адмирал И. С. Исаков, в то время член Военного совета Северо-Кавказского фронта. Адмирал был большим знатоком способов ведения минной войны еще со времен первой мировой войны, когда служил мичманом на Балтике. Это был умный и обаятельный человек, высокообразованный военный моряк. Однако в то время командование базы откровенно сетовало на то, что адмирал «сильно досаждает своими минами». Нам казалось, что заставлять минами узкий и мелкий пролив опасно для плавания наших же судов. Так оно отчасти и получилось под конец обороны, когда кораблям и плавсредствам Азовской флотилии приходилось прорываться через пролив в Черное море.

Адмирал Исаков приказывал ставить мины, используя все возможные подсобные средства, так как корабли со специальным минным оборудованием в Керченском проливе с его мелями и узкими местами были неприменимы. И мы ставили мины с буксиров, сейнеров, катеров-охотников, даже пробовали ставить их с парусных шхун.

Помнится, один способ постановки оказался весьма действенным. Катер-охотник, имея три мощных авиационных [125] мотора, по звуку имитирующих авиацию, в темную или туманную ночь заскакивал на полном ходу в Керченскую бухту и маневрировал там на разных скоростях и курсах. Не разобравшись, гитлеровцы открывали заградительный огонь зенитной артиллерии, а в это время охотник и два-три сейнера сбрасывали мины в заданных местах.

Наше передовое охранение, посты СНИС, корректировочные посты артиллерии были выдвинуты глубоко в пролив, где непрерывно несли опасную и тяжелую службу. На косе Чушка, в четырех километрах от керченского берега, находился взвод морской пехоты и пост СНИС, а на берегу напротив косы был сосредоточен целый куст из трех морских батарей 152- и 130-миллиметрового калибра. На косе Тузла, в семи километрах от крепости, стояли взвод морской пехоты, батарея 76-миллиметровых орудий, пост СНИС, а позади, на берегу, две стационарных батареи — 9-я противокатерная, 75-миллиметровая, и наша боевая 718-я, 130-миллиметровая.

В середине июня в один из своих приездов на Тузлу я ознакомился с состоянием нашей обороны и вручил партийные документы двенадцати бойцам, вступавшим в партию по боевым характеристикам (с сокращением кандидатского стажа). Была глубокая ночь. Предупрежденные о возможной диверсии врага, мы беседовали вполголоса в низких землянках, отрытых в песчаном грунте.

Настроение у морских пехотинцев и артиллеристов было боевое, о чем говорил уже сам факт вступления в партию целой группы воинов из небольших подразделений.

Между косами Тузла и Чушка, почти в середине пролива, в восьми километрах от противоположного берега лежал на грунте полузатопленный транспорт «Горняк». На нем находился постоянный пост СНИС № 322 и периодически размещался корректировочный пост базы под управлением флагманского артиллериста базы старшего лейтенанта Л. Д. Чулкова. Мне довелось побывать и на «Горняке», а однажды, в июне, мы были там ночью вдвоем с командиром базы контр-адмиралом П. А. Трайниным, который был назначен вместо контр-адмирала А. С. Фролова, ознакомились с обстановкой, побеседовали с людьми. Наши моряки службу несли отлично. За все лето гитлеровцы только раз попытались сунуться на «Горняк», их разведгруппа обстреляла нашу боевую точку из пулемета, но была отброшена снисовцами, встретившими вражеский сейнер пулеметным огнем в упор. [126]