Чтение онлайн

Сквозь слезы она увидела, как вперед вышел Альдерик с капитаном корабля, оба они заговорили с группой домашних стражей и рабов; она перекатилась на бок и поднялась. Ее загнали в толпу мужчин-пленников. В нескольких ярдах перед ними из чаши фонтана взлетали вверх струи воды. Среди падающих струй пел механический феникс.

Аш обеими руками схватилась за подол рубахи и потянула ее вниз, прикрывая бедра. Между лопатками по спине потек холодный пот. Она зашептала: "О милый Христос, помоги, помоги сохранить дитя!
– и замолчала с застывшим лицом.
– Но я его не хочу, не хочу умирать в родах..."

Когда кажется, что наступил предел страха, тут-то всегда возникают другие страхи. Она сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. Этот слишком ярко освещенный двор не стимулировал сентиментальных представлений о сыне или дочери, тут было слишком много людей, все они говорили на готском диалекте, называемом карфагенским, говорили слишком быстро, и речь ей была непонятна. Она только ощущала, как уязвим ее едва заметный живот, и чувствовала абсолютную необходимость - и невозможность - сохранения тайны.

– Бедная девочка, сердечко мое, - старуха висела на руках солдата, истекая кровью. Возле нее стояли два пленника, на их непохожих друг на друга лицах застыло одинаковое выражение страха.

– За мной, - возникший рядом ариф Альдерик потянул ее вперед.

Аш задрожала, внутренний холод все не проходил. Каким-то усилием воли ей удалось изобразить улыбку во весь рот:

– В чем дело? Ты решил, что я тебе не нужна? Эй, я могла сказать тебе это сразу, еще в Дижоне! Или, может, ты решил, наконец, сказать, что желаешь заключить контракт с моим отрядом? Если я, по-твоему, уже расслабилась, можешь заключить хорошую сделку!

Судя по выражениям лиц стражников, стоявших неподалеку, и по взглядам издали одного - двух, возможно свободных подданных короля-калифа Теодориха, от нее, должно быть, исходит зловоние, но сама она уже принюхалась. Она хромала рядом с Альдериком по холодным плитам пола. Ее понесло:

– А я всегда считала, что в Вечном Сумраке достаточно тепло. Охренеть можно от этой холодрыги! В чем дело? Может, покаяние дается вам слишком тяжело? Может, Господь послал вас на хрен, не дождавшись, пока вы посадите кого-то на Пустой Трон? А может, это вам предостережение.

– Заткнись.

Страх делает человека сговорчивым. Аш заткнулась.

Двустворчатая дверь вела в узкий коридор. Альдерик открыл одну створку, поклонился, что-то проговорил и втолкнул ее перед собой. Ее ослепил яркий свет, заливавший комнату.

Она услышала, что дверь за ней захлопнулась.

– Это она?
– спросил низкий голос.

– Возможно, - ответил другой, более сухо.

Аш поморгала, чтобы глаза приспособились к свету после полутьмы. Панели стен были увешаны трубками и лампами под стеклянными колпаками, в которых шипел греческий огонь. По углам комнаты стояли масляные горелки, и от исходящего от них сладкого запаха у нее в голове прояснилось, и ей вспомнилась с поразительной ясностью палатка на поле боя, сколько-то лет назад, в Италии, среди наемников визиготов.

Но тут - не палатка. Под ногами пол, выложенный красными и черными плитками, довольно истертый, так что босыми ногами она нащупывала в нем выбоины. В мозаичных плитках отражался свет двадцати ламп.

Сверкающие стены от пола до сводчатого потолка были покрыты квадратными цветными изображениями толщиной в четверть дюйма. На нее смотрели образы святых и иконы:

Катерина со своим колесом, Себастьян со своими стрелами, Меркурий с хирургическим ножом и отрезанным у вора кошельком, Георгий и дракон. Сверху мерцали золотые рясы и живые темные глаза.

Высокий ребристый потолок терялся в тени. В свете остроконечных языков пламени греческого огня она ощущала запах земли. Вся задняя стена комнаты представляла собой одну огромную мозаику с изображением Быка и Древа, оттуда за ней следил Христос - с того места, где Он висел; за ней наблюдали святая Херлена, сквозь ноги которой пробивались листья, и святая Танитта. [Возможно, христианский вариант карфагенской богини Танит, которой в жертву приносили младенцев.]

От гнетущего впечатления всего этого она пропустила часть разговора и собралась с силами, когда в этой адски холодной комнате замерло эхо только что сказанных слов. Она посмотрела вперед, на тяжелую полированную мебель этой комнаты, прямоугольную кушетку и столы. Там сидели двое. С нее не сводил глаз худой мужчина лет пятидесяти, одетый в белое, как амир, с изборожденным морщинами лицом. У ног его присел и тоже смотрел на нее человек с толстым одутловатым лицом идиота, изо рта у него текли слюни.

– Иди, - амир ласково дотронулся до руки умственно отсталого.
– Иди перекуси. Тебе потом расскажут о нашем разговоре. Иди, Атаульф. Иди, иди...

Идиот, которому могло быть и двадцать, и шестьдесят лет, прошел мимо нее, искоса поглядывая яркими глазами; у него были густые светлые брови и редеющие волосы. Слюна все текла с его толстых губ.

Аш отошла на шаг, пропуская его, и воспользовалась моментом, чтобы оглядеться. В этой комнате не было окон. Была только одна двустворчатая дверь. Перед дверью стоял ариф Альдерик.

– Тебя накормили?
– спросил ее амир.

Рассматривая человека с белокурой бородой, Аш заметила некоторое его физическое сходство с дефективным. Но морщинистое лицо излучало ум.

Зная, что эта доброта - только способ сломать ее по контрасту с предыдущим обращением, она тем не менее вежливо ответила на своем лучшем карфагенском латинском:

– Нет, господин амир.

– Ариф, пусть принесут еду, - он указал ей на второе резное кресло, пониже, стоявшее рядом с его креслом; Альдерик выглянул за дверь и отдал приказ.
– Я амир Леофрик. Ты в моем доме.

Правильно. Вот и имя названо. Она упоминала о тебе.

Ты ей почти отец.

– Садись.

Как только она ступила на ковер, покрывающий кирпично-красные плитки, ногам сразу стало тепло. Вошел пепельный блондин, поставил на низкий столик неглубокое керамическое блюдо с горячей едой и безмолвно исчез. Он был того же возраста, что и Аш, как ей показалось; на шее у него был металлический ошейник, и Альдерик, и господин амир Леофрик обратили на него не больше внимания, чем на лампы. Потому что раб.

Стараясь не проявлять страха, от которого похолодело все внутри, она прошла по ковру и уселась на низкий дубовый стул, обитый тканью, спинка стула доходила ей как раз до локтей; и она на минуту растерялась - как сидеть на таком? Амир Леофрик, казалось, не подумал, что на этой искусанной блохами пленнице могут кишеть паразиты; он заинтересованно, с любопытством рассматривал ее.

В холодном воздухе комнаты дымилась еда - два-три кусочка чего-то желтого, мягкие по виду, многослойные по форме. Аш подхватила один кусочек голыми грязными руками и вгрызлась в теплое хрустящее тесто, с привкусом картофеля, рыбы и шафрана.