Чтение онлайн

– Ешь, - приказал бородатый темноволосый визигот ариф. Крупный мужчина лет сорока.

Только через пять дней после боя к ней вернулся голос - резкий, неприятный, и она смогла говорить шепотом. Теперь она уже говорила нормально, только зубы стучали от холода.

– Не буду есть, пока не скажешь, куда плывем. И что стало с моим отрядом.

"Нетрудно принять решение о голодной забастовке, - подумала Аш, когда и так ничего не проглотить. Но есть надо, иначе от слабости я не смогу убежать".

Альдерик нахмурился скорее от удивления, чем от гнева:

– Мне приказано именно этого не говорить тебе. Давай, ешь.

Она увидела себя его глазами - тонкая долговязая женщина, с широкими плечами пловца. [В дословном переводе с латыни "сильно развитая верхняя часть тела, как у тех, кто пользуется мечом", переводчик предложил ближайшее по смыслу, более современное сравнение.] Коротко стриженные серебристые волосы; на голове запекшаяся кровь, там, где десять-пятнадцать дней назад открылась рана. Ничего в ней женского, кроме льняной рубахи и лифчика; дрожащая, грязная, вонючая; вся в красных точках от укусов вшей и блох. Колено и плечо перевязаны. Очень просто недооценить.

– Ты служил у Фарис?
– спросила Аш.

Ариф взял деревянную чашу с едой из рук сопровождавшего его солдата и жестом отослал его. Молча решительно протянул ей чашку.

Аш взяла чашку и грязными пальцами сгребла горсть каши из давленого ячменя. Набрала полный рот, проглотила и ждала. Желудок дрогнул, но выдержал. Она с отвращением облизала пальцы - еда оказалась безвкусной.

– Ну?

– Да, я служил у нашей Фарис.
– Ариф Альдерик следил, как она ест. На его лице появилась радость от того, что она ела быстро, теперь ее не тошнило.
– И в ваших землях, и в Иберии, все последние шесть лет, когда она сражалась при Реконкисте, - забирали Иберию у бретонцев и наваррцев. [Реконкиста - война христианских сил против арабов в Испании. Процесс этот закончился в 1492 году, через шестнадцать лет после событий, предположительно описываемых в текстах "Аш". Я могу только предположить здесь полное искажение текста. Через пять веков невозможно догадаться, что имел в виду автор текста "Фраксинус".]

– И как она?

– Очень хороший военачальник.
– Альдерик все больше наслаждался этим разговором.
– Слава Господу и слава ее каменному голему, она действительно отличный полководец.

– Под Оксоном она победила?

"Ага, поймала его! Заговорил", - подумала она. Но в один миг командир опомнился и покачал головой:

– Мне даны строгие инструкции. Тебе не говорить ничего. Пока ты была больна, проблем не было. Теперь ты оклемалась, и я чувствую себя...
– ариф Альдерик подыскивал нужное слово, - невежливым.

Ждут, пока я размякну, прежде чем говорить со мной. И я бы поступала так же.

И заметила: он не сделал ошибки, не спросил ее, кого она имеет в виду под словом "они".

– Ладно, сдаюсь, - вздохнула она.
– Не собираешься ничего мне рассказывать. Подожду. Сколько нам еще плыть до Карфагена?

У арифа Альдерика брови поползли вверх, он вежливо наклонил голову и промолчал.

Желудок Аш взбунтовался. Она неторопливо перегнулась через поручни подветренного борта, и ее вывернуло, вылетело все, что она только что проглотила. Это она сделала ненамеренно. В душе она ощущала ужас и жалость, боялась услышать о падении Дижона и о смерти Карла - но кому какое дело до этого дурака герцога Бургундского?
– и еще хуже, если Лев Лазоревый в передней линии фронта, раздавленный, разбитый, сожженный; все знакомые ей лица - холодные, белые, мертвые валяются на земле в каком-то южном углу герцогства. Она поперхнулась, теперь из нее шла только желчь, и выпрямилась, держась за поручни.

– А ваш генерал мертв?
– вдруг спросила она. Альдерик сильно удивился:

– Фарис? Нет.

– Значит, бургундцы проиграли битву. Так?
– она пристально смотрела на него, высказывая свои предположения как уверенность: - Если бы победили бургундцы, ее не оставили бы в живых. Уже две недели прошло, что такого, если ты мне скажешь? Что с моими людьми?

– Прошу прощения, - Альдерик схватил ее за руку и столкнул вниз, на палубу, давая дорогу бегущим матросам. Корабль под ними сильно качало, она проглотила слюну. Альдерик смотрел назад, на корму и рулевого, там же был и капитан корабля. Аш услышала крик, но слов не разобрала.

– Прошу прощения, - повторил Альдерик.
– Я сам командовал верными людьми, я понимаю, как сильно тебе хочется узнать о своих. Но мне запрещено говорить тебе что-либо под страхом смерти...

– Ну, будь проклят король-калиф Теодорих!
– проворчала Аш.

– ...Да я все равно не в курсе.
– Ариф Альдерик смотрел на нее сверху вниз. Она заметила, как он скосил глаза, проверяя, нет ли поблизости назира Тиудиберта, в пределах слышимости. Того не оказалось.
– Я не знаю цвета твоего отряда, не знаю, на каком фланге вы стояли, я вообще со своими людьми удерживал дорогу на север, чтобы не подпустить подкрепления из Брюгге.

– Подкрепления!

– Порядка четырех сотен. Кузен моего амира их разбил; по-моему, рано утром, до начала битвы при Оксоне. Ну, хватит. Сиди и молчи. Назир! Альдерик выпрямился. Подбежал Тиудиберт, и Альдерик приказал: - Всем сторожить эту женщину. Плевать на остальных пленников. Главное - чтобы она не сбежала, пока мы входим в док.

– Ни за что, ариф!
– Тиудиберт приложил руку к сердцу.

Аш их не слушала, она сидела на палубе, вибрировавшей в ритме движения гребцов, в окружении ног вооруженных мужиков в кольчужных рубахах и белых мантиях.

Подкрепления! Что же еще скрыл от нас Карл? Видно, мы для него не наемники, мы грибы - держать нас в темноте и кормить конским дерьмом...

Так она высказалась бы в разговоре с Робертом Ансельмом. Слезы брызнули у нее из глаз.

Над головой ночное небо потемнело, с заходом луны исчезли знакомые звезды. Она молилась, по привычке и почти бессознательно: "Молю ради Льва дай мне увидеть зарю, пусть взойдет солнце!"

Мир погрузился в полную тьму.

Холодный ветер задувал под старую льняную рубаху, казалось, на ней ничего не надето. У нее застучали от холода зубы. Но Ангелок Анжелотти рассказывал, как тут жарко, под Вечным Сумраком! Послышались крики, зажглись фонари - сотни железных фонарей, привязанных ко всем поручням и к мачте. Палубы плывущего корабля были освещены желтым светом; и корабль плыл, пока Аш не услышала бормотание в толпе солдат и поднялась на ноги, колено сильно разболелось, солдатские руки подхватили ее под мышки, и впервые в своей жизни она увидела берег Северной Африки.

Последний отсвет луны осветил темное возвышение. Черное пятно чернее, чем небо и море. Очевидно, земля. Низкий берег - мыс? Палуба под ней дернулась толчком, корабль сменил курс и стал обходить это препятствие. Прошли часы, или минуты? Она обледенела в держащих ее руках, пока ждали приближения смутно различимой земли. Она учуяла типичный запах гавани: гниющих водорослей, трупов рыб и птичьих экскрементов. Палуба стала качаться меньше: с грохотом спускали паруса, в воду опускалось все больше весел. Окоченевшая кожа болезненно восприняла поток брызг.

Навстречу им по волнам неслось нечто, сияющее множеством огней, - море стало спокойнее, она подумала: "Мы пристали? Есть ли тут перешеек?". Но это "нечто" оказалось приближающимся кораблем. Нет - кораблями.

Что-то в движении первого корабля бросилось ей в глаза: он двигался неритмично, извиваясь, как змея. От холода она обхватила себя руками и слезящимися от ветра глазами вглядывалась в темноту. Чужой корабль, с трудом различимый, направлялся к ним; и вдруг оказался в двадцати ярдах, вполне отчетливо видимый в свете своих и их фонарей, - это было судно с острым носом, длинное, узкое - а борта у него были изогнуты!
– и облицованы деревом и чем-то ярким.