Чтение онлайн

Моя теория начала складываться по мере изучения документов об Аш для моей диссертации. Мне удалось подтвердить ее, изучив рукопись "Фраксинус" в коллекции Сноухилл Мэнора в Глостершире. Кузен покойного владельца, Чарльз Вэйд, получил в наследство часть коллекции, относящуюся к шестнадцатому веку Германии, и передал ее национальному фонду в 1952 г. В сундуке и был обнаружен этот манускрипт. Подозреваю, что он пролежал там (под хитроумным секретным замком!) с самого пятнадцатого века, так никем и не прочитанный. Чарльз Вэйд едва ли догадывался о его существовании.

В любом случае, он его не читал: рукопись на средневековой латыни и старофранцузском, а он был из числа тех коллекционеров викторианской эпохи, которые получают наслаждение от приобретения и мало интересуются расшифровкой своих раритетов. Коллекции Мэнора представляют собой дивную смесь самых разнообразных предметов - часов, японских доспехов, средневековых германских мечей, фарфора и т.п. Но по крайней мере одни глаза, кроме моих, видели рукопись. Я в этом уверен, так как на первом листе на грубой латыни кто-то нацарапал "Fraxinus me fecit" - "Меня сделала Аш". Возможно, Вам не известно, что "Аш" (то есть, дословно, "ясень") звучит на латыни как "Фраксинус". Догадываюсь также, что эта пометка относится к восемнадцатому веку.

При первом же чтении мне стало ясно, что я держу в руках совершенно новый, неизвестный до сих пор документ. Мемуары, написанные или, скорее, продиктованные самой Аш в период незадолго до ее смерти в 1477 (?) году. Почти сразу стало очевидно, что он отлично укладывается в пробелы - уверяю Вас, весьма многочисленные - общеизвестной европейской истории. Полагаю, именно открытие "Фраксинус" и подвигло Вашу фирму предпринять новое издание биографии Аш.

Содержание манускрипта может показаться на первый взгляд неправдоподобным, но следует помнить, что преувеличения, легенды, мифы, предрассудки и патриотические убеждения летописца - неизбежная часть любой средневековой хроники. Под отвалами пустой породы скрывается золото. Вы сами в этом убедитесь.

История представляет собой большой невод с удивительно крупной ячеёй, и многое ускользает из этой сети в забвение. Надеюсь, открытые мною новые материалы осветят некоторые факты, которые не укладываются в наши представления о прошлом, однако же имели место в действительности.

Нам предстоит произвести значительную переоценку наших взглядов на историю северной Европы, и историкам придется с этим смириться.

С нетерпением жду Вашего ответа.

Пирс Рэтклиф

Пролог

1465-1467 (?)

"Душа моя среди львов"*

[Псалтырь, 56:5]

Шрамы на лице придавали ей странную красоту.

До двух лет никто не позаботился придумать ей имя. Пока она ползала и ковыляла среди наемников, перебираясь от костра к костру, подбирая объедки, или сосала, расталкивая щенков, молоко у какой-нибудь суки, ее звали сосунком, замарашкой или попросту золой. Когда неопределенного цвета детский пушок на голове сменился светлыми пепельными волосами, "Зола" превратилось в постоянную кличку. Когда девочка научилась говорить и узнала, что слово "Аш" может означать не только золу костра, но и красивое дерево с резными серебристыми листьями, она сама стала называть себя Аш.

Аш было восемь лет, когда ее изнасиловали двое наемников.

Девственницей она, ясное дело, не была. Вся ребятня в лагере перепихивалась ночью под вонючими овчинами, а у Аш к тому времени были и постоянные дружки. Но эти двое наемников были не восьмилетки - взрослые мужики. У одного хватило порядочности напиться в стельку.

Другой был достаточно трезв, чтобы заметить, что соплячка всхлипывает. Такая неблагодарность заслуживала наказания. Он накалил острие кинжала в костре и провел ей острием по скуле от глаза к уху. Девчонка не угомонилась, так что он резанул еще раз и рассек щеку параллельно первому надрезу.

Аш взвизгнула и вырвалась у него из рук. Кровь заливала ей щеку. Девочка еще не справлялась с мечом или топором, хоть и начала уже учиться, но у нее хватило силенок поднять взведенный арбалет, брошенный кем-то на телеге, и в упор пристрелить первого насильника.

Кинжал вспорол ей другую щеку, но теперь это был честный удар, без всякого садизма. Парень бил насмерть, да только промахнулся.

Перезарядить арбалет в одиночку она не могла, но и убегать не стала, а нашарила под трупом мясной нож и воткнула его в бедро солдата, точно перерезав бедренную артерию. Он истек кровью в считанные минуты. Аш оказалась способной ученицей и помнила, куда целить.

В лагере наемников убийством никого не удивишь, но восьмилетка, уложившая двух взрослых вояк, заставила обратить на себя внимание.

Первое отчетливое воспоминание детства Аш сохранила о дне суда. Ночью прошел дождь, и под утренним солнцем от поля и перелеска поднимался пар. Косые лучи высвечивали сквозь дымку палатки, фигуры грубых вояк, котлы, телеги, козлов, прачек, шлюх, капитанов, коней и флаги. Ярко горели отрядные цвета на эмблемах и плащах. Аш смотрела на большой раздвоенный штандарт с изображением креста и зверя, вдыхала прохладный воздух раннего утра.

Бородатый мужчина присел на корточки, чтобы заговорить с ней. Она была мала ростом для своих восьми лет. Аш увидела свое лицо, отраженным в блестящих пластинах нагрудника.

Большие глаза, растрепанные серебристые патлы и три незаживших шрама: два на левой щеке, один на правой. Вроде племенного знака каких-нибудь диких скифов.

Она поглубже вдохнула, ощутив запах дыма, конского помета и мужского пота; увидела вдруг, словно со стороны: большой мужчина на корточках и перед ним крошечная девчонка с растрепанными кудряшками, в заплатанных штанах и в лохмотьях камзола, полы и рукава свисают до земли. Босоногий ребенок с круглыми от страха глазами - и с обломком большого охотничьего ножа, перезаточенного в кинжал по детской руке.

Тогда она впервые осознала, что красива.

Бессильный гнев заставил кровь барабанами застучать в ушах. Если бы знать, как использовать эту красоту! Бородатый мужчина, капитан отряда, спросил:

– У тебя отец или мать живы?

– Не знаю. Может, кто из них и отец, - она наугад ткнула пальцем в толпу солдат.
– А матерью никто себя не зовет.

Худощавый солдат, стоявший рядом с капитаном, негромко подсказал:

– Один из убитых имел глупость оставить заряженный арбалет. Можно сказать, сам нарвался. Что касается девчонки, прачки сказали, что она не девственница, но и шлюхой ее никто не кличет.

– Если она достаточно взрослая, чтобы убивать, - капитан оскалился сквозь медную проволоку усов, - значит, и достаточно взрослая, чтобы отвечать за убийство. Выпороть ее на телеге.

Раздался звонкий, тонкий, но отчетливый голосок:

– Меня зовут Аш. Они сделали мне больно, и я их убила. Если кто-то еще сделает мне больно, я его тоже убью. И тебя убью.

Аш получила положенную порку, с добавкой за дерзость и нарушение дисциплины. Она не плакала. Потом один из арбалетчиков дал ей обрезанную по росту куртку и тряпичный нагрудник с соломенными валиками вместо доспехов, и девочка с гордостью напяливала его всякий раз, когда училась обращению с оружием. Месяц-другой она считала того арбалетчика своим отцом, но вскоре поняла, что его доброта была минутной прихотью.