Чтение онлайн

– Когда же нам скажут?
– Ричард дрожал и сердито смотрел на Аш, словно она должна была знать.
– Что будет с нами?

– С нами?
– у девочки все еще звенело в ушах.

– Мы - часть военной добычи, - проворчала прачка.
– Может, продадут в бордель.

– Я еще слишком молода, - возмутилась Аш.

– В самый раз.

– Демон!
– пронзительно выкрикнул мальчишка.
– Тебе демоны сказали, что нас разобьют! Это ты слышала голос демона! Тебя сжечь надо!

– Ричард!

Он убежал. Убежал по тропинке, которую протоптали солдаты в крестьянской пшенице, прочь от телег и фургонов.

– Никуда не денется. Очень уж он хорошенький, - заметила прачка, отбрасывая ветошь, и злорадно добавила: - Не хотела бы я быть на его месте. Да и на твоем тоже. Мало тебе шрамов, так ты еще и голоса слышишь... Женщина суеверно сложила пальцы "рожками".

Аш откинула голову, глядя в бесконечную синеву. Пылинки над головой горели золотом. У нее ныл каждый мускул, болела разбитая коленка, вместо ногтя на мизинце ноги запеклась кровь. Девочка не чувствовала привычного блаженства после тяжелой работы. В животе у нее гуляли кишки.

– Не голоса, а голос.
– Она лягнула босой ногой глиняный горшок со снадобьем.
– Может, со мной говорил добрый Христос. Или святой.

– Это с тобой-то?
– недоверчиво усмехнулась прачка.
– Ах ты поблядушка!

Аш утерла нос ладонью.

– А может, это было видение. У Гильома раз было видение. Он видел, как Праведные Души под Динантом сражались на нашей стороне.

Прачка отвернулась и бросила, уходя:

– Надеюсь, "сиятельные" оценят тебя по достоинству и отдадут на потеху золотарям!

Аш извернулась и подхватила горшок, размахнулась, чтобы бросить вслед...

– Вшивая сука!

Неизвестно откуда возникшая ладонь отвесила ей оглушительную затрещину. Аш взвизгнула и выронила горшок. Мужчина в мундире "невесты моря" прорычал:

– Всем бабам - собраться посреди лагеря. Мы делим добычу. Шевелитесь. И ты тоже, полосатый звереныш!

Прачка натужно расхохоталась и бросилась бежать. Солдат пошел следом.

Рядом с Аш вдруг появилась женская фигура. Раздался мягкий голос:

– Ты в самом деле слышишь голоса, дитя мое?

Над ней склонилось лицо - точь-в-точь луна - круглое и бледное. Из-под платка не видно волос. На крупном теле болтался балахон из серой дерюги, перепоясанный веревкой, с которой свисал на цепочке вересковый крестик.

Аш хлюпнула носом и снова утерла сопли. Тонкая прозрачная ниточка потянулась от ноздри к рукаву рубахи.

– Не знаю... Что значит: слышать голоса?

Лицо-луна склонилось ниже.

– Среди "сиятельных" идут разговоры. Кажется, тебя ищут.

– Меня?
– в груди отчего-то стало холодно.
– Ищут меня?

Горячая влажная ладонь за подбородок развернула лицо Аш к свету. Девочка безуспешно пыталась высвободиться из цепких пальцев. Женщина пристально разглядывала ее.

– Если это воистину была весть Зеленого Христа, они надеются сделать тебя своей пророчицей. А если голос демона, то изгонят его из твоего тела. Но это утром. Сейчас все они предались пьянству.
– Аш забыла и о липких пальцах, держащих ее, и об урчащих кишках.

– Вы монахиня?

– Да, одна из сестер святой Херлены. Наш монастырь недалеко отсюда, в Милане, - женщина выпустила ее.

[Таким образом, можно предположить, что описываемые события не относятся к периоду службы отряда Золотой Грифон у герцога Бургундии. Следовательно, сражение произошло не под Ридантом (19 - 25 августа 1446 г.) и не под Брустсмом (28 октября 1467 г.). Я предполагаю, что действие происходит в Италии и, следовательно, это сражение под Молинслла (1467), в ходе войны между герцогом Миланским Франческо Сфорца и Сиятельной Венецианской республикой под командованием кондотьера Бартоломео Коллеони. Коллеони ошибочно приписывают первое использование артиллерии в сражении.

Эта битва малоизвестна, и ее помнят только благодаря язвительному комментарию Николо Маккиавелли, писавшему о "бескровных сражениях" итальянских наемников: "Единственная жертва битвы при Молинелла - солдат, погибший, упав с коня". Более точные источники дают более правдоподобную оценку - около шестисот убитых.

Винчестерский кодекс составлен приблизительно в 1495 г., примерно двадцатью восемью годами позднее описываемого сражения и через девятнадцать лет после главных событий "жизнеописания Аш" (охватывающих 1476-1477 гг.). Некоторые подробности описания битвы сильно напоминают более позднее столкновение в "войне Роз", битву при Стоке (1487). Возможно, эта биография писалась английским солдатом, ставшим монахом Винчестерского аббатства, и представляет собою, скорее, его собственные воспоминания о сражении при Стокс, нежели реальную картину битвы при Молинелла.]

Ее речь звучала бегло, но какой-то жесткий акцент заставил Аш предположить, что этот язык для нее не родной. Сама Аш, как и большинство наемников, могла объясняться чуть ли ни на всех известных наречиях.

Высокая женщина задумчиво проговорила:

– Ты кажешься голодной. Сколько тебе лет?

– Девять. Десять. Одиннадцать.
– Аш вытерла щеки рукавом.
– Не знаю. Я помню большую бурю. Значит, десять. Или девять.

Глаза монахини сияли:

– Ты еще дитя. И совсем маленькая. О тебе никто никогда не заботился, не так ли? Быть может, демон воспользовался этим, чтобы проникнуть в тебя. Этот лагерь - не место для ребенка.

Сердитые слезы брызнули у нее из глаз.

– Это мой дом! И во мне нет демонов!

Монахиня положила ладони на щеки девочки, прикрыв шрамы. Аш показалось, что ладони на зареванных щеках одновременно и теплы, и холодны.

– Я - сестра Игрейна. Не лги мне. Что говорило с тобой?

В животе у Аш стало холодно.

– Ничего. Никто, сестра! Там никого не было, кроме нас с Ричардом!

От холода занемела шея, ссутулились плечи. Знакомые слова молитвы к Зеленому Христу застыли на пересохших губах. Аш прислушалась. Тяжелое дыхание монахини. Треск дров в костре. Конское ржание. Пьяная песня и выкрики вдалеке.

Голос, тихо говоривший с ней из доброжелательного молчания, замолчал.

Взрыв криков из центра лагеря. Аш съежилась. Мимо, не замечая их, пробежали солдаты, спешившие присоединиться к собиравшейся там толпе. На соседней телеге раненый солдат безутешно звал свою "маманю". Золотое сияние сменилось сумерками. В небе загорелись искры от костров. Пламя горело ярко, слишком ярко. Этак они к утру отправят в огонь все палатки, а протрезвившись, мимолетно пожалеют о растраченной даром добыче. Монахиня проговорила: