Чтение онлайн

Летний воздух над голой равниной был раскален, трепетал и струился паром. Изредка пролетала не находившая на пустыре пристанища бабочка. На полигоне за железной дорогой грохотали привычными выстрелами шестиствольные минометы. За свежей майской зеленью возле гауптлагеря, где точно в таких же деревянных бараках жили немецкие солдаты, пробежала легковая машина...

...И вдруг Емельян очутился там, на опушке того лесочка, у бараков немецкого гауптлагеря. Он стоял у ствола сосны с биноклем и картой в руках, явственно ощущая на правом бедре спокойную, мерную тяжесть нагана. С характерным рокотом подкатила легковая машина, остановилась, и из нее торопливо выпрыгнул кто-то знакомый, близкий и по-военному доложил:

— Центральный рабочий лагерь присоединился к восстанию...

А шагах в десяти, за кустами, группа бойцов «усаживала в гнездо» станковый пулемет, и тут же почти у ног Емельяна в окопчике кто-то возился с телефонным аппаратом...

Это удивительно реальное наваждение мелькнуло и вдруг растаяло.

«Что это я? Заснул на ходу?!» — подумал Баграмов, снова увидев пустырь, окруженный колючей проволокой, и рыжие, поросшие редкой травкой лысины глины, возле щелей противовоздушного укрытия, и бараки пленного лагеря...

Но промелькнувшая в воображении картина была так реальна, что не могла сравниться ни с одним сновидением. Это была как бы минутная галлюцинация. Даже очнувшись от этого состояния, Емельян еще несколько минут ощущал, как бурно и часто у него колотится сердце от радости, что центральный рабочий лагерь присоединился к восстанию, что они не одни...

— Тьфу, чепуха какая! — сказал себе вслух Баграмов. — И вправду так спятишь!..

Это было действительно почти сумасшествие — радостное, счастливое сумасшествие возвращавшихся к жизни бойцов.

И странное дело — слова «формирование», «штаб», «восстание» не были произнесены громче, чем это было необходимо. Военно-подпольная дисциплина никем не была нарушена. Тем более мертвым молчанием был окружен склад оружия, на котором работала та же команда в восемь человек «выздоравливающих». Но какой-то необъяснимый подъем охватил людей ТБЦ, будто Красная Армия вошла уже в пределы Германии...

Вдруг из форлагеря прибежали с новостью: в ТБЦ, видимо для борьбы с побегами, прибыли двое власовцев-пропагандистов. Не скрытые подсыльщики, а одетые откровенно в немецкую форму, они могли иметь полномочия и на обыски, потому всюду был подан сигнал об осторожности.

Назавтра же власовцы попытались втереться в доверие. Но их попытки вести беседы в командах не увенчались успехом: народ от них расходился, больные гнали их из бараков.

После нескольких дней бесплодных попыток завязать беседы в бараках больных и в рабочих командах власовцы решили пойти к персоналу, но санитарский барак оказался «как раз» на уборке. Там мыли полы, вытряхивали матрацы.

Перед ужином власовцы явились к врачам.

— Мы с вами пришли побеседовать, господа, — сказал старший, словно не заметив, что никто не ответил на их приветствие. — Мы к вам, так сказать, неофициально.

— Мы очень рады! — отозвался Тарасевич. — Милости просим!

— А вы, Дмитрий Иванович, сказали бы лучше: «Я очень рад, прошу милости». Говорите-ка за одного себя, — вскипел Бойчук.

— Не мешает, однако, людям быть вежливыми между собой, — возразил Тарасевич.

— Пожалуйста, будьте вежливы, радуйтесь, а нас уж оставьте невежами! — подхватил Величко.

— Мнения разделились! — театрально произнес второй власовец, помоложе, невысокий, живой, с повадками бойкого провинциального журналиста.

— Напрасно надеетесь! — вдруг вступил Глебов.— Наше общее мнение такое, что в гости ходят по приглашению.

— Может, эти господа хотят произвести у нас обыск. Пусть производят, — сказал врач Наркисян. — Вам обыск или еще что? — спросил он в упор, подходя к власовцам.

— Н-да!.. Значит, такие у вас настроения! — значительно и угрожающе констатировал старший власовец. — А вы, господин Соколов, что же не скажете нам ничего?

— Я по поводу вашего прибытия никаких распоряжений от господина штабарцта не получал, — сухо отрезал старший доктор.

— Вы нам, кажется, тоже не рады? — вызывающе продолжал власовец.

— Здесь даже встреча с другом не вызывает радости. Впрочем, отчета о настроениях господин штабарцт до сих пор никогда в обязанность мне не вменял. Что еще вам угодно? — спросил Соколов.

— Нич-чего! — отчеканил власовец. Оба повернулись и вышли из барака.

— Даже не попрощались с вами, Дмитрий Ивачыч, несмотря на всю вашу вежливость, — съязвил Величко.

— С Дмитрием Ивановичем они договорятся еще без свидетелей, — вслух сказал Наркисян,

— Господа... гм... я считаю подобные замечания неуместными! — покраснев, заявил Тарасевич. — Я нахожу, что дразнить хозяев положения смешное мальчишество! Вести себя с ними вызывающе...

— А вы бы предпочитали устроить с ними дружеское чаепитие? — спросил Соколов. — Как хотите, Дмитрий Иваныч, но это из рук вон! Что вы говорите?! Они же должны понимать, что предателей все презирают. Даже немцы их за людей не считают... После нашей победы им места не будет на русской земле...

— Гм, гм... Вы сказали — «после нашей победы»? Насколько я разумею, мы с вами лично вряд ли будем участвовать в этой «победе», — иронически возразил Тарасевич.

— Я сказал «нашей», имея в виду не персональную нашу с вами победу, а победу Красной Армии и СССР, — строго ответил Соколов.

— Я пошутил, Леонид Андреич, — спохватился Тарасевич,— но сказать вам правду, я так же не верю в победу СССР, как и в победу Германии. Эти два грозных зверя, как я понимаю, сломают зубы на шкуре один другого и оба послужат добычей для третьего...

— Я что-то вас не пойму! — прервал Соколов.

— Что же тут сложного? Союзники явно ждут, когда Россия с Германией — обе истратят силы. Тогда они вступятся за того, кто больше ослаб, одолеют более сильного и, по праву сильнейших, поделят влияние в мире. Англия и Америка — вот будущие победители! — заявил Тарасевич, даже как бы любуясь эффектностью своих слов.

— Вы хотите сказать, что международный капитал... — начал Маслов.

— Я хочу сказать, что смешно, господа, серьезно верить в победу Советов! Россия будет этой войной экономически отброшена к уровню царского времени. Мы будем после войны сами стоять на коленях и молить, чтобы нас превратили в доминион Британской империи. Поля запустели, заводы разбиты... После войны восстанавливать?! Чьими руками? Где взять хлеба? Деревня разорена... Мы будем кричать: «Варяги! Где вы? Приходите, мистер варяг, займитесь нашей, с позволения сказать, «социалистической родиной»!»