Чтение онлайн

Никогда не видевшие такого чуда техники, люди из сорок первого года были поражены миниатюрностью камеры и особенно увиденной в цвете картинкой.

— Это что же, мы здесь в котловане сидим как в отхожей яме! Да мы тут все подохнем через месяц от голода или друг друга жрать начнем! — заволновался Коваленко. — Это пока бойцы наши всего не знают, а как узнают, тогда только держись!

— Вот поэтому мы с вами здесь и собрались, чтобы решить как выйти из этой ситуации. — Уваров постарался успокоить начинающих нервничать командиров Красной Армии. — Но для начала надо решить вопрос о руководстве. Я, как вы понимаете, теперь не могу вами командовать, так как из другого времени. У вас есть свой командир полка и начальник штаба. Так что, принимайте решение сами.

Не успели присутствующие в блиндаже командиры из сорок первого года сообразить, что от них требуется, как поднялся Синяков:

— Мое предложение такое. Поскольку Олег Васильевич имеет воинское звание подполковник, он старше, чем все здесь присутствующие командиры, а также показал сегодня умение командовать в трудной ситуации, я предлагаю оставить командование за ним. Лично я готов ему подчиняться, полностью.

Видя такую реакцию чекиста, вслед за ним встал и Григоров:

— И я готов.

— Я тоже не против. — поддержал их Бажин. — И думаю, что мои пограничники возражать не будут.

— Вы, товарищи Синяков и Бажин, можете вопрос подчинения решать самостоятельно. Вы не в штате нашего стрелкового полка. — резко проговорил Бондарев. — А вы, лейтенант Григоров, числитесь в нашем полку. Полк, как боевая единица, еще существует, хотя и в другом мире. Поэтому подчиняетесь командиру полка подполковнику Климович и мне, как начальнику штаба. Так что, сядьте, пожалуйста. Мы еще ничего не решили.

Снова в блиндаже наступила тишина. От возникшего напряжения даже фитиль лампы начал волноваться. Вдруг раздался негромкий кашель и затем тихое всхлипывание. Все обернулись на эти звуки. Немного в сторонке, на нарах-лежанке, сидел начальник склада Ярцев и почти беззвучно плакал.

— Никита Савельевич, что случилось? Почему вы плачете? Вам плохо? — все бросились к нему. Из присутствующих, он был самым старшим по возрасту, да и не военным, а гражданским, мирным человеком. Немного отдышавшись, достав свой огромный платок и вытерев лицо, Ярцев произнес:

— Да, ребятки! Плохо мне и страшно! Плохо от того, что не увижу я теперь родной Киев, женушку свою, детей и внуков родненьких… Да, ладно, я… Я уже старый, жизнь прожил, плохо или хорошо, не мне решать, это богу решать, куда меня отправить в рай али в ад. А каково вам, молодым? Жить бы еще да жить! А страшно мне от того, что не о спасении общем вы здесь печетесь, а власть делите, кто главный из вас. Да какая разница, кто главный! Главное, людей отсюда, из этой адовой ямы, освободить! Вы о себе только думаете, а кто о стариках, женщинах и детях малых думать будет? Вот что страшно…

Все замолчали, пристыженные этим пожилым человеком, сказавшим правду. Не тем они занимаются, ох, не тем!

Громко прокашлявшись, поднялся Дулевич:

— Раз уж такое положение сложилось, то нам сообща надо думать и по-быстрее. Действительно, не о себе думать, а и о других тоже. Да еще на той стороне белые имеются. Они нам подчиняться, точно не будут. У них свои командиры есть. Я предлагаю совет избрать. Из всех старших командиров от каждой из сторон.

— Насколько я знаю, у белых есть четыре офицера, но только два старших. Капитан Невзоров и еще ротмистр, но фамилию пока не знаю. — сообщил всем Уваров. — А предложение создать совет я поддерживаю. Но он должен быть малым. Если будет большим, одна говорильня получится, а дела никакого. Поверьте мне, в нашем времени это очень сильно распространено.

— Я предлагаю в этот совет включить вашего командира полка подполковника Климовича и подполковника Уварова с нашей стороны. От белых, если конечно согласятся, капитана Невзорова. — предложил Антоненко-старший. — В случае, если надо сильно подумать, то и остальных подключать.

— Какой совет?! У нас воинское подразделение, а не какое-то территориальное гражданское общество! Единоначалие должно быть! — возразил всем политрук Жидков. — Кроме нашего командира полка, я никого не признаю. Коммунисты и комсомольцы нашего полка также самозванцев не признают, а тем более белогвардейцев!

— Остыньте, пожалуйста, Юрий Львович! Мы не на партийном собрании. — осадил того Бондарев.

Прошло еще некоторое время в обсуждении сложившегося положения. Жидкова поддержал только командир роты Коваленко. Наконец приняли решение, что обсуждение вопроса об общем командовании перенести на утро. Сложилось три стороны. С одной стороны был полк под командованием Климовича и Бондарева, с другой Уваров со своими современниками, а также примкнувшие к нему Синяков и Бажин с пограничниками. Еще на том берегу были белогвардейцы. Как они себя поведут, не известно. Блиндаж пока решили оставить для Уварова с его людьми.

Когда все вышли наружу, стояла холодная ночь. Только на черном небе светились яркие звезды и плыла большая луна, отражаясь в зеркале озера в центре котлована. Было слышно как наверху, на плато, завывал ветер, но здесь он практически не ощущался. Посередине озера, по-прежнему возвышался искусственный остров с грандиозным сооружением. От верхушки столба исходил голубоватый свет, отражавшийся в воде и уходящий в глубину. "Надо туда завтра попасть и посмотреть все повнимательнее".
– подумал Олег.

— Олег, пошли, перекусим. Нас Бажин со старшиной приглашают. А то каша стынет. С утра во рту маковой росинки не было. — позвал его Николай. — Макс пошел к новым знакомцам, к Григорову с Левченко. А мы, к погранцам. Как ни как, одна служба, НКВД, хоть и в разное время.

Действительно, за этот день они съели только по бутерброду и то, ранним утром. Всё нервы, нервы… Только сейчас Уваров почувствовал как живот заурчав, прилип к спине. Голод не тетка, голодный солдат не боец…

Когда они вернулись в блиндаж, по телефону позвонил Баюлис, сообщив, что все нормально и они приедут утром. Раненых он уже осмотрел и оказал посильную медицинскую помощь. Один из тяжелораненых скончался. Хоронить погибших и умершего будут завтра утром. Отец Михаил проводит разъяснительную работу с солдатами и казаками, люди они набожные, ему, как священнику, верят. Отношение к ним нормальное, так что переживать за них пока не надо. С современниками тоже все нормально, правда, "новый украинец" Слащенко с голландцем — "никакие", до сих пор в себя прийти не могут от того, что они здесь "простые смертные" и уже без копейки за душой.