Чтение онлайн

Теперь они и сидели над разработкою его плана перегруппировки частей для прорыва из окружения.

— Изволите видеть, Петр Николаевич… — начал Чалый. Удар от разрыва тяжелой мины посыпал из-под наката землю по каскам.

— Эко ахнула как! — невольно произнес Балашов.

— Да, изволите видеть, мин не жалеют! — отозвался Чалый.

Это его «изволите видеть» несколько дней назад Балашова раздражало. Он слышать не мог эти словечки без насмешливой неприязни ко всему чиновничьему облику Чалого. Но теперь, когда Балашов ощутил Чалого как умного воина, как неустанного, самоотверженного и заботливого человека, теперь это «изволите видеть» воспринималось лишь в виде милой детали, вроде смешной родинки на лице друга.

— Танковые атаки противника, изволите видеть, в течение дня опять развиваются с нарастающей силой в направлении правого фланга частей Московского ополчения, с востока севернее Вязьмы, и так же — с востока на левый фланг Чебрецова, южнее Вязьмы, — продолжал докладывать Чалый.

«Ведь как он впитал этот язык рапортов! Кажется, даже мыслит лишь ограниченным кругом терминов. Да может ли он хоть что-нибудь чувствовать?!» — думал вначале о нем Балашов. Но теперь он знал: да, Чалый умеет чувствовать, Чалый — прекрасный человек и верный товарищ в бою. Балашов также понял, что острая мысль Чалого характеризуется совсем не этими узкими фразами, а живым, образным представлением о соотношении борющихся сил, и он сухими словами обозначает текучесть и все колебания взаимодействующих величин. Решая свои задачи, он, может быть, глубже многих проникает в диалектику скрытых взаимосвязей, в самую сущность происходящих событий и борется против стихийности их развития. Балашову казалось важным и то, что в учете резервов Чалый всегда отмечает моральное состояние бойцов рядом с количеством станковых пулеметов или снарядов потребных калибров и наряду с числом отбитых атак противника.

— Приказ о захвате живых танкистов на Вяземском направлении еще не выполнен, — продолжал докладывать Чалый. — Из показаний пленных солдат-пехотинцев, взятых на левом фланге дивизии Чебрецова, и из личных их документов и материалов можно предположить, что противником брошены через прорыв нашего фронта две танковые группы с севера направлением Ярцево — Сычевка, а с юга — Спас-Деменск — Юхнов.

Чалый показал оба направления по карте, с которой он никогда, казалось, не расставался.

— Это я еще за два дня до прорыва предполагал, — сказал Балашов, выражая нетерпение.

— Так точно! — подтвердил Чалый. — И вот, изволите видеть, можно предположить, что около суток назад введены в дело какие-то новые силы противника для окончательного подавления и уничтожения наших частей, отрезанных западнее Вязьмы. Кроме атак противника с востока на части Московского ополчения и дивизии Чебрецова, на направлении левого фланга Волынского на стыке с дивизией Чебрецова после полудня сегодня начались также танковые атаки численностью до пятидесяти танков, — Чалый указывал ножкою измерительного циркуля направления атак на карте. — Значительно слабее атаки противника с севера, на части Зубова, и с запада, на бригаду полковника Смолина. Можно предположить, что пехотные соединения противника подтягиваются за танками на участке Волынского, а также под Вязьму, на направление Чебрецова, в первую очередь нанося удары по кратчайшему направлению на дорожные магистрали.

— Да это же ясно, Сергей Сергеевич! Это мы и вчера могли утверждать и даже заранее знали, — нетерпеливо и с раздражением перебил Балашов. — А все-таки что же дает нам разведка? — строго спросил он.

— Ни черта не дает она, Петр Николаевич! — вдруг неожиданно просто, без своих обычных «словечек», сказал Чалый. — Я считаю, что медлить с прорывом нельзя, товарищ командующий, — добавил он так же просто. — Сегодня еще настоящего, плотного фронта против нас нет. Но армейские корпуса фашистов, как я понимаю, вот-вот начнут подходить. Пока же фашистские части держатся на огневой связи, без крепких стыков, и мы можем еще пробиваться. Как бы не оказалось поздно, если затянем…

— Да, время не ждет, — согласился и Балашов. — Пора принимать окончательное решение. Давай сядем, подумаем вместе, Сергей Сергеевич, — предложил он. — Выпьем-ка чаю, что ли! В ополченских частях должны быть планы запасных укрепрубежей. Они же их сами строили. Фашисты, конечно, сейчас занимают построенные ополченцами укрепления. Необходимо прежде всего разобраться, где слабее построена оборона. Хорошо бы привлечь Муравьева.

— Схемы укрепрайона есть и у нас, — возразил Чалый. — Нашел в бумагах Логина Евграфовича. Вот она, схема, изволите видеть, — и Чалый в ту же минуту развернул перед командармом карту укреплений. — Я уже поработал немного. Левый фланг Чебрецова должен стать главным заслоном на водоразделе, вот здесь. А тут, по болотцу, в верховьях, пройдут основные силы на тот берег Осьмы. Тут полесистее, и от танков спокойнее, и строительство вяземских укреплений как раз было еще не закончено…

В штаб возвратился Ивакин. Ночью где-то в лесном блиндаже он собирал совещание коммунистов из местного населения, которое не успело уйти или не собиралось уходить со своей земли. Он поставил перед ними задачи партизанской помощи Красной Армии. Часть из них тут же, ночью, ушла на задание. Ивакин уже получил сообщения от своих людей, которые за ночь миновали Вяземский укрепленный район и прошли далеко к востоку.

Он показал их проходы Балашову и Чалому.

— Ценные сведения, — согласился Чалый, — однако же там, где пробрался разведчик, не обязательно выйдет военная часть!

— Тут главный вопрос в другом, — возразил Балашов, склонившись над схемой района. — Главное то, что в этом районе не заняты высоты и укрепления. Значит, их могут без боя занять наши артиллеристы, чтобы поддерживать выходящие из окружения части. Надо немедленно выслать сюда разведку, дать ей сигнальных ракет и условиться о сигналах.

Вошел дежурный по штабу.

— Товарищ командующий, полковой комиссар Муравьев!

— К телефону?

— Нет, лично.

— Зовите скорее! — обрадовался Балашов.

Муравьев похудел, осунулся, но живые, темного золота глаза его поблескивали по-прежнему весело и молодо.

— Здравия желаю, товарищ командующий! Товарищ дивизионный комиссар! Здравствуйте, товарищ полковник! — весело приветствовал он всех троих. — Ну и цацу привез я вам! Зверь-эсэсовец чистокровной арийской породы. Командирский танк захватили, а этот тип — командир полка! В нашу ловушку попался, дурак!

— Допрашивали? — спросил Балашов.

— Никак нет. Сберегал для вас. Пусть всю важность почувствует: генеральские звезды, лампасы! — усмехнулся Муравьев.

Чалый поднялся:

— Разрешите идти, товарищ командующий? Подработаю — возвращусь.

— Постойте, Сергей Сергеевич, — удержал его Балашов. — Пусть начинают допрос, а мы с вами еще посмотрим, как и что намечается. Допрашивай вдвоем с полковым комиссаром, Григорий Никитич, — сказал он Ивакину. — Садитесь сюда, за мой стол, дежурному прикажите вызвать майора Люшина и переводчика.

Чалый и Балашов отошли к небольшому столику. Чалый снова раскинул карту.

— На плацдарме выявилось, изволите видеть, скопление зенитных орудий, и мы можем себе позволить, так сказать, роскошь: при прорыве уплотнить противотанковые силы дивизии Чебрецова зенитками…

К ним подошли Муравьев и Ивакин.

— Над картой колдуете? — спросил Муравьев.

— Колдуем. Вопрос касается укреплений, которые строила ваша армия, — обратился к нему Чалый. — Если у вас остались строители этой части укрепрайона…