Чтение онлайн

Закат солнца выдался почти зимним, окрасив желтыми тонами небо, а реку красными сполохами, и Яго, проходя по Ареналю, чувствовал страх перед свирепой стихией нетерпимости.

Озабоченный, он шел по городу наугад, подумав, впрочем, что надо было бы навестить советника Церцера, который передал ему записку, из которой следовало, что есть какие-то хорошие новости насчет их секретных планов покопаться в Дар ас-Суре. Однако, оказавшись в лабиринте Эль-Сальвадора, он вдруг обнаружил, что здесь пусто, и вспомнил, что в это время все отправились на помпезную церемонию: король вручал свою посеребренную статую монастырю Санто-Доминго.

Любопытство возобладало, и он развернулся. Но путь ему преградило шествие верующих, одетых в рубища, головы их были посыпаны пеплом. Это была процессия страждущих, которые желали очиститься от грехов путем самоистязания. Яго пошел за ними и, когда они оказались на маленькой площади в Алатаресе, замедлил шаг, услышав заунывные жалобные крики. Сердце сжимало тревожное предчувствие. Вскоре его взору открылась картина, от которой он поневоле воскликнул:

— Боже, кого на этот раз ведут? — И глаза его расширились от ужаса.

Перед ним, будто фантастическое видение, медленно двигалась целая волна крестов, церковных знамен и кающихся грешников, окутанная кадильным дымом. На какое-то мгновение ему показалось, что земля поплыла под ногами и что адские персонажи во всей своей красе — демоны Люцифера, крылатые чудовища, волколюди и прочие химеры — вышли на улицы Севильи, сбежав из преисподней. Во главе этой поистине апокалиптической процессии флагеллантов шла сестра Гиомар и несколько взбудораженных монахов. Они продвигались неторопливо, несли золотые урны с мощами святых, статуи скорбящей Девы Марии и святого Себастьяна, защитника чумных, пронзенного окровавленными стрелами. До слуха Яго доносились нестройные песнопения, слышались удары хлыстов, что оставляло гнетущее впечатление, а кающиеся, уже все в крови от дикого самобичевания, все шли и шли. Ужас исказил лицо врача, наблюдавшего диковинное шествие.

Словно стая вагантов, они распевали кантики [147] , осуждавшие сомнительные удовольствия жизни, таща тяжелые вериги, в то время как другие бичевали себя хлыстами из бычьих жил с шипами и рвали на себе волосы. Их босые ноги кровоточили, а сами они при этом истово требовали пришествия святой инквизиции и милости разгневанного из-за их грехов Создателя. Некоторые в исполнение своих обетов, данных во имя спасения от черного недуга, с трудом тащили на себе большие кресты. Все это фантасмагорическое уродство было непостижимо для молодого медика. Он созерцал людей потрясенный, невольно вспоминая виденные им ранее шествия полоумных флагеллантов в Провансе и Каталонии.

— Dies irae, dies irae! [148] — взывали они. — Грядет царствие зверя и умрут блаженные!

Шествие походило на пролог к Страшному суду, где все присутствующие были приговорены к вечным мукам. С леденящими душу стонами, словно их осудили за святотатство, они воздевали руки, устремив взоры в небо, как будто мистическое наказание позволяло им узреть ангельские видения. Какой-то францисканец, вышагивая с горящими глазами, стращал случайных зрителей бредовыми речами, навевая на них мистический ужас, — некоторые опускались на колени. Дети были напуганы, женщины плакали, удрученные идальго молили небеса о прощении.

— Чревоугодие, сластолюбие и лжеобращенные прогневили Бога! Кайтесь!

За сотней самобичующихся следовало скопище оборванных слепцов и калек. В ужасных окровавленных лохмотьях, со своими медными тарелочками, связанные толстой веревкой, они демонстрировали окружающим кровоточащие десны и коросту грязи как знаки своей библейской нищеты, помогая своим тошнотворным присутствием окончательно размягчить сердца даже самых равнодушных. Они голосили:

— Слава царству Агнца, славится Rex Mundi [149] , поводырь обездоленных! Повинитесь, братья!

Какой-то проповедник-доминиканец, пылая лицом и взором, подбадривал кающихся грешников, покрытых свежими рубцами и ранами и падающих на землю рядом со зрителями, которые с готовностью бросались помогать.

— Отрекитесь от Люцифера, отрекитесь от мира и его соблазнов! Dies irae! — слышались голоса.

Посреди ларцов с мощами танцевал с какими-то жуткими ужимками уличный акробат, который походил на самого ангела-погубителя. Полуголый, с желтой маской смерти на лице, это был, видимо, комедиант из тех, что выступали у соборов, или его просто наняли, чтобы представлять эту жестокую пантомиму. Он кривлялся, потрясая огромным серпом, которым он тыкал направо и налево, распевая куплеты, от которых замирали сердца дам и кавалеров:

— Судный день близок, «черная смерть» — это только прелюдия. Антихрист готовит вам еще более страшные испытания! — надрывно вещал какой-то священник. — Sic transit gloria mundi. Vanitas vanitatum! [150]

В такт молитвам и причитаниям звучали удары плеток и удары крестов о мостовую, усиливая сострадание толпы до такой степени, что многие присоединялись к процессии — помимо всего прочего еще и для того, чтобы поглазеть на глубокочтимую Гиомар, которая шла медленно, сложив на кресте руки с церковной чашей, словно фея Моргана похищенным у короля Артура Граалем [151] . Полы ее белого балахона с огненного цвета накидкой развевались, на голове был терновый венок. С величественным видом — рот приоткрыт и искажен гримасой скорби, которую она скорее изображала, чем переживала на самом деле, — она, казалось, парила над беспорядочной толпой, выкрикивая:

— «Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на часть рек и источники вод. Имя сей звезде „полынь“; и третья часть вод сделалась полынью и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки» [152] . Отвратил ты лик от своей блаженной паствы, Боже всемилостивый!

Яго подумал, что эта апокалиптическая ссылка на горечь источников неслучайна, она — часть какой-то хитроумной комбинации. И молящиеся словно ждали этих слов: тут же послышались гневные выпады против евреев, их обзывали отравителями, вероотступниками и нечестивыми убийцами.

— Придет день, откроются могилы наших святых, они вернутся из Божьего града и потребуют от нас крови этих алчных ростовщиков! — вопил доминиканец.

— Dies irae! — кричали обезумевшие участники процессии. — Пусть благословенная кровь Спасителя освободит нас от этих чудовищ Апокалипсиса!

— Это племя угнетателей, союзники сатаны, они повинны в наших несчастьях! — орали в толпе. — Наказать их, проливших кровь Христа и навлекших на нас чуму!

— Сеньор дон Педро, учреди в своих королевствах святую инквизицию! — взывал монах.

Яго, уже задумавшийся о потустороннем мире, машинально глядел на беснующихся грешников, с еще большей яростью хлеставших по своим окровавленным спинам. Разум отказывался воспринимать все коварство этих мракобесов, которые день за днем заражали богомольцев бессмысленной ненавистью к иудеям, с которыми те мирно уживались многие века. Тем не менее он подумал, что сами мараны, должно быть, уже предупреждены, потому что вокруг не было видно ни одной желтой шапочки, ни одного иудея. Это его несколько успокоило.