Чтение онлайн

— Ты ответишь за это на ступенях Сан-Мигеля! — прокричал ему вслед судья, имея в виду портал кафедрального собора, где ежедневно вершился городской суд.

— Проклятый горец! — причитал хозяин гостиницы, хлопоча возле раненого. — Помогите кто-нибудь, у него кровь хлещет!

Яго деловито протолкался к ним, взглядом убеждая в необходимости своего вмешательства.

— Я лекарь, освободите стол, — обратился он к окружающим. — Фарфан, принеси мою сумку.

— Нехорошая рана, — сказала одна из шлюх. — Проклятый баск!

Извлечь щепу оказалась делом не длинней молитвы «Отче наш» на глазах дрогнувшего во вскрике раненого и всей любопытной компании. Потом Яго обмыл руку колодезной водой, экстрактом белены и прижег рану. Зашил и замазал все мазью приятного запаха, после чего раздался всеобщий вздох облегчения, все уважительно поглядывали на неизвестного лекаря.

— Каким это ядом ты меня потчуешь? — спросил судья.

— Это арабская мазь, она снимает боль и предотвращает заражение. В Берберии ее называют киcк из шелковой нити. Тебе нужно мазать это на ночь, пока не затянется рана.

— Так ты не только врач, но и знахарь? Храни меня, Боже.

— Одного моего приятеля ранило стрелой меньшего размера, но у него началась гангрена руки, и он окочурился, — встрял какой-то завсегдатай.

— Чудес не бывает, это наука. Здесь надо было лишь зашить как следует. Рана чистая и заживет недели за три, — пояснил лекарь. — Ты, друг, здорово поставил на место этого безмозглого солдафона. А рана твоя не воспалится, хотя до ночи у тебя будет жар, а потом ты вернешься к делу и будешь дальше выносить свои приговоры.

— Я никогда не даю им спуску, — ответил пострадавший с благодарным жестом. — Это моя работа. Судья для блудниц в Севилье, назначен властями, есть документ с печатями. А сейчас вина для всех!

Фарфан и Яго помогли судье подняться, следя за тем, как розовеет его лицо, высыхает пот и возвращается блеск раскосых глаз.

— Сколько я тебе должен за лечение? — спросил тот, вспомнив о деньгах.

— Ты мой первый пациент здесь. Мы будем в расчете, если ты просто поможешь мне найти какое-нибудь подходящее жилье в этом квартале, где я мог бы с завтрашнего дня начать прием.

Судья был несколько удивлен такой любезностью.

— Прими мою благодарность и разреши представиться, — сказал он. — Мое имя Себастьян Ортега, хотя все меня зовут Ортегилья Переметный, потому что отец мой был отрекшимся от своей веры мавром, он верил в Христа и был верен королю.

Я улаживаю не только споры между шлюхами, но и мелкие тяжбы между нашими и маврами на границе. По всем этим делам отчитываюсь перед старшим альгвасилом, работой своей доволен, она нелегкая, потому что достается и от мавров за то, что служу, и от старых христиан за своих предков. А ты какими судьбами здесь оказался, лекарь?

— Мы только вчера прибыли в Севилью, хотим открыть здесь лечебницу и аптеку. Зовут меня Яго Фортун. Это мой помощник и друг Эрнандо Фарфан, он настоящий мастер по части приготовления трав и кожных мазей, кроме того, всегда готов выдать сотню изречений из Гиппократа, большого авторитета во врачебном искусстве.

— Ну, вот вам и скажу по случаю, — промолвил слуга. — Ars longa domini mei Jacobi, vita brevis, что означает: жизнь коротка, а наука моего господина Яго необъятна. — И все заулыбались.

— Сдаюсь перед очевидным: твое лечение — лучшая рекомендация, — сказал судья. — Ученый врач Яго, с такими умелыми руками, латинскими титулами и знаниями ты достоин жить в сообществе медиков Эль-Сальвадора, но для начала вы оба воспользуетесь моим гостеприимством. Городской совет выделил мне целый дом с конюшней, помещений хватает. Следуйте за мной, только прошу, не напугайте мою жену. Когда-то она подрабатывала кое-чем, но теперь самая добродетельная из женщин.

Яго со своим спутником переглянулись в нерешительности, но пришли к заключению, что негоже отклонять такое любезное приглашение необычного судьи. Они обрадовались перспективе освободиться от клопов, а также от конюшенных слепней и беспокойной обстановки постоялого двора.

— Ты безмерно любезен, Ортега. С удовольствием переезжаем.

Вскоре они оказались в усадьбе, во дворе которой росли айвовые и лимонные деревья и стояло множество цветочных горшков, над которыми с монотонным жужжанием вились пчелы. Пышный жасмин наполнял воздух своим ароматом, а на верхней галерее смуглая полная женщина с вьющимися волосами пряла шерсть. Чтобы предупредить ее, судья поднялся наверх и негромко рассказал ей о случившемся и о своем решении пригласить лекарей к себе. Она вышла к ним с благодарностью за лечение мужа, потом показала две залитые солнцем комнаты, выходившие в тихий переулок.

— Мастер Яго, ты первый, кто предлагает свою дружбу Себастьяну Ортеге, которого не всегда оценивают по заслугам, — сказал судья. — В моем лице, а также моей жены Андреи с этого часа вы имеете верных друзей. Завтра же я готов пройтись с Фарфаном по кварталу с рожком, чтобы известить всех о том, что в этом доме принимает лекарь. А еще я позабочусь, чтобы о твоем искусстве узнала вся Севилья. — И он протянул Яго здоровую руку.

В ту ночь лекарь, слушая похрапывания верного Фарфана, чувствовал себя почти счастливым, хотя разум его был взбудоражен пережитыми сценами с Ортегой и стычкой с наемником. Было ли правильным принять приглашение этого экзотического судьи стать их покровителем в незнакомом городе? Хотя какое значение имеет разница в интересах, если речь идет о неподдельных дружеских чувствах?

«А чего мне тревожиться? — размышлял он, смыкая веки. — Провидение и фортуна — это небесные силы, способные развеять в прах любые предвидения ста мудрецов».

Наступила Пасха, солнце прибавило жару, и его лучи стальными мечами падали на крыши Севильи.

Яго отдыхал в прохладе двора после горячего денечка на центральной площади, где ему пришлось потрудиться над многочисленными травмами участников пасхальных состязаний и турнира всего за несколько мараведи и бесплатный обед. Он уже не помнил ни трибун, украшенных лавром, ни темно-золотых балдахинов, ни миртовых венков победителей, его даже не трогали воспоминания о прекрасных дамах, присутствовавших на самом ярком из ристалищ, которые он видел в своей жизни. Перед глазами стояли одни сломанные и вывихнутые конечности, копья, торчащие во внутренностях, пробитые кольчуги и раны, которые надо было зашивать.

Разделив скудный ужин с Фарфаном, он горько задумался над тем, что неделя шла за неделей, а они еще не вылезли из нужды. Время в городе отбивали церковные колокола, месяцы проходили в неспешной монотонности и гордой нищете. Внезапно в переулке послышались торопливые шаги, и дверь дома Ортегильи затряслась от ударов.

— Здесь живет хирург Фортун? — послышалось извне.

Фарфан открыл дверь и увидел перед собой желчного, прилично одетого кабальеро с озабоченной физиономией. Яго устало спросил: