Чтение онлайн

— Можешь идти, Хаким, я тебя позову, — сказала она провожатому.

— Вижу, вы просто сияете, словно невеста, — произнес лекарь, нарушая очарование тишины. — Для целителя нет большей радости, чем видеть здоровой свою самую прекрасную пациентку.

— Вы всегда так любезны, сеньор Яго. Я вам обязана жизнью, которую едва не потеряла, так и не познав ее радостей, потому что от ее бед я успела настрадаться предостаточно, — тихо сказала она, приглашая юношу сесть и отведать нарезанную дыню, изюм, сваренный в меду, и жасминную воду. — Меня уже совсем не тошнит, не кружится голова, прошла горечь в горле, нет больше этого противного чувства пустоты и бессонницы — все благодаря вашему мастерству.

— Вы избежали смерти благодаря собственной воле к жизни, а еще потому, что выпили всего один глоток этой отравы. Я лишь помог вам побороть недуг с помощью этого чудесного средства — настойки Фарука, которую я вам дал, — скромно отвечал он.

— Я знаю все, но поверьте: есть еще одна причина, что помогла мне уйти от верной смерти, — прервала она его. — Это кусок пергамента, который я нашла рядом с моим Кораном. Там между страниц я храню десятки коротких молитв и сначала подумала, что он выпал из книги, когда ее перекладывала одна из моих служанок. Но, прочитав записку и рассмотрев почерк, я поняла, что это не мое. Грубая бумага, торопливый стиль, этот странный стих из Корана — все насторожило меня, я почуяла опасность. Только отпив, я поняла ее роковой смысл, хотя уже было поздно… Но, к несчастью, я потеряла эту записку.

— Наверное, это она и есть? — сказал Яго и, вытащив клочок пергамента, положил его перед изумленными глазами назарийки [34] . — Я чувствую себя воришкой, но вы мне напомнили, и я как раз собирался вернуть вам ее.

Девушка слегка покраснела, блеснули в улыбке ее белые зубы, легким жестом она взяла листок. Голос ее дрогнул, когда она прочла стих из Корана, глядя в пустоту перед собой:

— «О жены пророка! Кто совершит из вас явную мерзость, той удвоено будет наказание вдвойне. Ведь для Аллаха это — легко!» Это из суры «Аль-Ахзаб» [35] , книга Дружбы. — Ее голос наполнился печалью. — С того момента, как я прочла это, не перестаю думать, как попала сюда эта записка и с какой целью.

— Так, наверное, этот негодяй, который подсыпал яду в бокал, своей рукой и написал про собственное душегубское деяние.

— У меня уже нет сомнений, что Всевышний охраняет меня своей милостью. Однако в Севилье многие думают, что я впала в смертный грех, и вот я стала целью злобной мести.

Яго воспринял эти слова как верный признак того, что ее скрытность и нежелание рассказывать о своих заботах наконец стали сходить на нет. Девушку мучили сомнения перед неизвестностью. Сердце ее нуждалось в дружеском участии, грудь с волнением вздымалась, а на глазах выступили слезы.

— Вы могли бы сказать мне, что вас так печалит. Мне можно довериться, я очень хотел бы стать вашим бескорыстным другом, — сказал он, прямо глядя в ее лицо. — Я все время спрашиваю себя, кто вы, потому что не нахожу объяснения тому, что вас окружает.

Таинственная незнакомка откинула вуаль с лица и присела на скамейку у окна. Расправила тунику, тронула локоны на висках, браслеты на запястьях и приступила к рассказу:

— Ну так слушайте. Зовут меня Субаида бинт Умар, здесь меня называют назарийка и держат как заложницу Кастилии, вроде разменной монеты между нашими враждующими странами. — Эти слова прозвучали будто из самой глубины ее исстрадавшейся души.

Яго взирал на нее с возрастающим изумлением:

— Вы заложница короля?

— Именно так. Я дочь благочестивого Умара Бен Хакима, родного дяди короля и султана Гранады Юсуфа, которому должно быть стыдно перед Всемилостивым за свои прегрешения.

— Так вы пленница, Боже праведный! Вот почему столько таинственности вокруг, просто ваш опекун боится потерять вас. Вы — гарантия мира между двумя враждующими государствами.

— Согласие между владыками в обмен на устранение меня из мира, который я любила, — призналась она, вздохнув. — Мои несчастья начались, когда король Альфонс несколько лет назад завоевал Калат-ибн-Заид [36] в Хаэне, где мой брат был алькальдом. После поражения Юсуф, мой двоюродный брат, вынужден был принять унизительные условия мира, которые затмили его разум. По одной из статей договорились, что троих детей-подростков из султанской семьи назари отдадут в качестве заложников, чтобы гарантировать выплату контрибуций.

И эти ифрис адовы, и мстительный перст Юсуфа, который взвалил на моего брата вину за поражение, выбрали меня вместе с моими двоюродными братьями.

— Наверное, вы были совсем девочкой, — предположил Яго, вконец заинтригованный.

— Мне только-только исполнилось тринадцать лет, я отчаянно сопротивлялась, не хотела мириться с таким решением. Мои братья находятся в таких же условиях заточения и забвения, один в Вальядолиде, другой в Кордове. Меня сначала поместили в монастырь, потом в эту усадьбу, пожалованную адмиралу Кастилии дону Хофре Тенорио, который обращается со мной как с дочерью, хотя и держит взаперти в этих стенах.

— Отрывать смертного от его корней это, конечно, жестоко.

— Очень жестоко. Я боготворю мир, в котором родилась и росла, лучший из возможных для меня. С тех пор я нахожу утешение во всех книгах, которые только ни попадают в мои руки, учусь без устали, наблюдаю за звездами по моим приборам, играю на виуэле и лютне. После того как меня оторвали от моих близких, я развиваю в себе хитрость лисицы, чтобы выжить при этом лживом королевском дворе, где в избытке склоки и заговоры, которые могли бы ужаснуть своим коварством и дикостью обитателей Гранады, Каира или Багдада.

Яго задумался, потом просветленно улыбнулся, будто стряхнув с себя тяжкий груз, и сказал с пониманием и сочувствием:

— Значит, тот идальго, который велел меня вызвать, а потом так щедро вознаградил за услуги, не кто иной, как адмирал Кастилии дон Хофре. Я должен был сообразить это с самого начала!

Девушка иронически улыбнулась и после неловкой паузы серьезно проговорила:

— Снова не угадали. В ту ночь вы разговаривали с самим доном Альфонсом, королем собственной персоной. Это он вас нанял и сидел с вами, когда я была при смерти.

Яго словно окаменел. Если бы в этой комнате возникла сотня единорогов, покрытых карбункулами, это не пробудило бы в нем такого внезапного и панического страха. Не в состоянии вымолвить слова, он только таращил глаза.

— Да не волнуйтесь вы так, мастер Яго, — улыбнулась девица. — С той самой ночи вы заслужили его уважение и даже восхищение, да я вам это сейчас же докажу.

— То есть кто-то думает, что вы и король?.. — потерянно пробормотал он.

— Да. Злые языки не дремлют, и враги дона Альфонса распространяют слухи по городу, что я стала его любовницей и забираюсь в его постель, будто шлюха какая из Ареналя. Но большей клеветы нельзя и придумать, магистр Яго. С тех пор как я покинула Гранаду, может, это вас и удивит, но ни один христианин в Севилье не запятнал мою честь. Все эти годы я должна была хранить невинность, потому что за меня был уплачен махр, выкуп, моим женихом — моему отцу, они договорились о моем браке, еще когда я была маленькой девочкой. Эти сплетни и злые домыслы при королевском дворе меня измучили больше, чем беспокойные ночи и дикие боли от отравления.

— Клевета легка в суждениях, для нее отношения между королем и его пленницей — лакомый кусочек. Иноверка, король, изменяющий супруге, официальная фаворитка, наконец, ваша красота — все одно к одному. Однако вы действительно получили какой-то знак, что яд предназначался именно вам?

— Я сопоставила несколько случайных деталей, и все указывает на одну цель — цитата из Корана, скрытая ненависть королевы доньи Марии ко всем женщинам, которых она подозревает в том, что они греют простыни для ее венценосного супруга. Короля любят все, кто его окружает, так что его неприятели, королева Мария и его тесть, король Португалии, боятся его настолько, что не осмелятся покушаться на его жизнь. Не сомневайтесь, целью была именно я — назарийка. А исполнила это рука какой-нибудь прислужницы королевы, убийца мог быть заслан и королем Португалии, который люто ненавидит своего зятя, а еще адмирала Тенорио — за то, что тот назло им протащил португальские знамена и штандарты по Гвадалквивиру после победы в Лиссабоне. А еще между двух огней петухом ходит этот подлый тип, маменькин сыночек, развратный жеребец, от которого я натерпелась приставаний: в отсутствие отца охраной моей ведает он.