Чтение онлайн

— Большинство из них умирает, — кивнула женщина в ответ на немой вопрос Хайнэ, написанный на его лице. — Но они, без сомнения, не представляют для господина никакой опасности.

Она низко поклонилась.

Несмотря ни на что, Хайнэ почувствовал глубокое облегчение.

Появление на свет ребёнка — этот процесс, конечно, не имел ни малейшего отношения к грязи, зловонию и разложению, царившим в этом ужасном месте. Это было счастливое событие, которого с трепетом ожидали любые отец и мать, то, чего желали все родственники семейства на любом из празднеств, великое таинство… то, чего ему самому никогда не доведётся пережить. Никогда ему не доведётся держать на руках собственное новорожденное дитя, ну так, быть может, он испытает хотя бы отблеск этого чувства, держа на руках чужое.

Хайнэ почувствовал, как душа его успокаивается от этой мысли, и попросил отвести их с Хатори к женщинам.

Страшный, душераздирающий вопль, эхом прокатившийся по тёмному коридору, заставил его вздрогнуть и похолодеть от ужаса ещё до того, как они добрались до нужных комнат; на спине его выступила испарина.

Значит, слова про чудовищные муки, сопровождающие появление новой жизни, не были неправдой…

— Господину вряд ли захочется смотреть на эту женщину, — сказала им с Хатори спутница, снова кланяясь. — Мне сказали, он хочет посмотреть на ту, которая на пороге смерти. У нас есть одна такая.

Хайнэ похолодел.

«Ну зачем же ты понял мои слова так прямо?» — спросил он у Хатори взглядом.

Тот чуть прикрыл глаза, пожав плечами.

Но делать было нечего — женщина раскрыла перед ними двоими двери комнаты. Хайнэ на мгновение зажмурился и тут же понял, что его страх был преждевременным — помещение выглядело почти чистым по сравнению с тем, что ему уже довелось увидеть; девушка, лежавшая на постели, была очень бледной и тихой.

Широко распахнутые глаза её, не мигая, смотрели в потолок и, судя по всему, ничего не видели.

По правую сторону от кровати возле стены сидела девочка лет шести и играла в какие-то самодельные игрушки.

Хатори отнёс Хайнэ к постели и, осторожно усадив его рядом с девушкой, отступил на пару шагов назад.

Больная зашевелилась.

— Кто здесь? — едва слышно спросила она, с трудом шевеля пересохшими, потрескавшимися губами. — Нанна, это ты?

Хайнэ растерянно молчал.

Ему пришло в голову, что девушка, наверное, зовёт своего возлюбленного, и он не знал, что на это ответить.

Что говорил в таких случаях Энсаро?

«Я пришёл дать тебе утешение, и свет, и всю мою любовь, которая есть лишь малая часть той безмерной любви, которую питает к вам Тот, кто стоит за мной, и кто готов дать её каждому, открывшему для неё своё сердце?»

Но богиня, как же глупо должны были прозвучать эти красивые, громкие слова в убогой комнате, наполненной запахом крови, перед женщиной, которая зовёт в смертный час своего любимого, а вместо этого слышит чужую речь, голос ненужного ей незнакомца, толкующего о любви, которой он сам никогда не знал.

Тем не менее, Хайнэ нащупал холодные, одеревеневшие пальцы умирающей, и, с трудом стиснув их своими, слабыми и по-детски маленькими, наклонился над ней.

— Я пришёл дать… тебе… — он запнулся и всё-таки не смог выговорить этих слов, показавшимися ему невероятно фальшивыми и самодовольными, порочащими имя того, от чьего имени хотелось их произнести, вместо того, чтобы славить его.

«Я пришёл получить утешение от тебя, вот что я должен сказать, — думал Хайнэ, стиснув зубы. — Я пришёл сюда, чтобы взять от всех вас силу, а не дать её. Великая Богиня, как я жалок».

Он молчал, стараясь сдержать слёзы, а больная вдруг зашевелилась, мутный взгляд её тусклых, глубоко запавших глаз прояснился, бледные губы приоткрылись.

— Ты… — свистяще прошептала она и, остановив на Хайнэ осмысленный взгляд, вырвала пальцы из его ладони. Подняв руку, она коснулась его лица трясущимися пальцами, и из груди её вырвался хриплый, изумлённый стон. — Пришёл… пришёл… Всё было не зря.

«Она принимает меня за другого», — мелькнуло в голове у Хайнэ, но он не собирался развеивать эту иллюзию.

Наверное, это было к лучшему.

— Пришёл, — сказал он и постарался улыбнуться так ласково, как только мог. — Я больше никогда тебя не оставлю.

Он наклонился и коснулся дрожащими губами бледного, покрытого испариной лба больной.

Она обняла его и заплакала.

— Душа моей души… — коснулся ушей Хайнэ тихий, едва слышный шёпот, больше похожий на нежный шелест листвы.

Тот замер.

Что-то в сердце кольнуло, и волна боли начала разливаться в его груди, одновременно с волной изумления, счастья и горькой, нежной любви.

«Неужели… — потрясённо думал он. — Неужели она приняла меня за Него?..»

И что-то подсказывало ему: да.

Слёзы всё-таки прорвались, как он ни старался их сдержать, но Хайнэ утирал их свободной рукой, чтобы они не капали на лицо умирающей: она не должна была осознать свою ошибку.

Потому что Милосердный не мог плакать, не мог сам испытывать боли и страданий, потому что всё его сердце должно было быть занято одной только любовью.

За окном показалось солнце; тёплые, золотистые лучи скользнули по мутным, давно не мытым стеклам, и комнату затопил неяркий свет.

Когда Хайнэ прекратил плакать и выпрямил спину, он обнаружил, что сжимает в объятиях покойницу.

Первым чувством, которое он испытал, было отстранённое удивление.

Волны эмоций схлынули, оставив его странно равнодушным к явлению человеческой смерти, которое, казалось бы, должно было потрясти его до глубины души. Женщина только что умерла у него на руках; он обнимал труп и ничего не чувствовал: ни страха, ни печали, ни отвращения.

Хайнэ вспомнилось, как в детстве они с Иннин пугали друг друга рассказами про покойников.

«Если посмотришь ему в глаза сразу после того, как он умрёт, то увидишь там огонь Подземного Мира, а если задержишь взгляд, то покойник утащит тебя за собой!» — уверяла его сестра и торжествующе хохотала, когда Хайнэ не мог сдержать оторопи.

Но сейчас страха не было.

Хайнэ посмотрел в глаза покойной и увидел в них своё отражение.

Положив руку на лицо девушки, он закрыл ей веки.

— Сестрёнка умерла? — вдруг с любопытством спросила девочка, до этого тихо игравшая возле стены.