Чтение онлайн

— Да, — просто сказала она.

Это слово поразило Иннин, уверенную в противоположном ответе, в самое сердце.

— Он тяжело болен, — сказала она дрожащим голосом.

Солгала.

И добавила, стиснув зубы:

— Тебе всё равно?!

Вокруг по-прежнему царила тишина.

На мгновение её прорезал крик птицы, парившей высоко над озером, и, как будто вторя ему, раздался плеск воды, но потом безмолвие словно вернулось в свои владения, как возвращается в берега река, побушевав во время весеннего разлива и успокоившись.

— А тебе? — негромко спросила Верховная Жрица.

Злость внезапно отпустила Иннин, уступая место бессилию.

Она оперлась на перила беседки, разглядывая в воде собственное отражение, которое так не часто приходилось видеть в обычной жизни — жрица должна являть своим обликом совершенную красоту, однако об этом заботятся прислужницы, а самой ей не полагается интересоваться собственным внешним видом.

Даже зеркало иметь не разрешается.

— Почему ты ничему меня не учишь? — спросила Иннин безжизненно. — Пусть остальные не исполняют правила, пусть пытаются урвать у жизни и то, и это, и в результате не получают ничего, но я ведь не такая. Я сделала всё, что ты мне сказала, пусть даже мне было больно. И что я получила взамен?

— А почему я должна тебя учить? — был ответ.

Иннин непонимающе вскинула голову.

— Если кто-то очень хочет что-то получить, то он приходит и берёт это. — Голос Верховной Жрицы был всё таким же негромким и терпеливым. — Принесённые жертвы не являются гарантией приобретения, они всего лишь открывают ворота. Но прийти и взять ты должна сама. Те, кто ждут, что их чему-то научу я, будут ждать этого до конца жизни, и это их самая большая ошибка. Но ты права, они не делают даже необходимых вещей, и поэтому я не скажу им об этом. А тебе сказала.

Иннин потрясённо опустила голову.

Почему-то вспомнилась девочка на площади, которую она увидела восемь лет назад.

Девочка, которая научилась всему без учителей…

«Я сама во всём виновата. — У отражения в воде искривилось лицо. — Я бездарна. За столько лет я не смогла понять даже такой простой вещи».

— Что ты хочешь знать? — Голос Даран донёсся откуда-то издалека.

Иннин подняла голову, преодолевая горечь, унижение и болезненное желание развернуться и уйти, прокричав перед этим признание в собственном бессилии и никчёмности.

Ей вспомнился разговор с сестрой.

— Будущее, — сказала она безо всякого выражения.

— Сначала научись узнавать прошлое.

«Как?» — чуть было не вырвалось у Иннин, но она вовремя остановилась.

— Дай… намёк, — с усилием произнесла она. — Подтолкни мои мысли в верном направлении.

— Рисуй.

Рисовать?..

Иннин обернулась и увидела на столике в беседке две кисти, однако ни бумаги, ни туши не было.

Тогда как же…

Подумав, Иннин взяла кисть и, опустившись на деревянный настил беседки, наклонилась над водой. Движение рукой — и отражение в воде покрылось лёгкой рябью. На какое-то мгновение Иннин увидела вместо него другое лицо, чужое, но такое знакомое, непохожее и похожее одновременно.

А потом оно пропало.

Но основа для будущего «рисунка» уже была.

«Хайнэ, — подумала Иннин, закрыв глаза. Рука её шевелилась, кисть рисовала длинные пряди, обрамляющие лицо. Вода в озере тихо плескалась, будто отвечая на растревожившие её движения шумными вздохами. — Я не права. У меня есть брат, что бы кто ни говорил и ни думал по этому поводу. Я так хочу тебя увидеть, Хайнэ, и скоро это произойдёт».

Плеск воды внезапно стал иным, более глубоким — движения кисти не могли бы произвести таких звуков.

Чужая рука коснулась плеча Иннин, но она не стала открывать глаз, чувствуя, что главное, что от неё сейчас требуется — это сохранить с таким трудом найденное спокойствие.

Потому что это спокойствие и было тем, что позволяло Верховной Жрице всегда одерживать над своей ученицей верх — но Иннин больше не держала на неё зла.

По крайней мере, сейчас.

Осознав это, она как будто отдёрнула полог, скрывавший от неё какую-то часть мира, и этот мир, невиданный, необыкновенный распростёрся перед ней во всей своей полноте — но распростёрся не как перед владелицей, а как перед путешественницей, гостеприимно распахивая объятия.

Чей-то чужой мир.

Чьи-то чужие воспоминания.

Душный, сладкий запах невиданных цветов.

Воздух насыщен этим медовым ароматом, аромат падает с мокрых листьев вместе с каплями дождевой воды, ласкает лицо вместе с порывами тёплого южного ветра.

Этот аромат прекрасен и невыносим одновременно.

Невыносимо прекрасен.

Воздух жаркий и влажный, чувствуется близость моря, вдалеке слышится рокот волн, с грохотом набегающих на скалы.

Как-то странно кричат птицы, вернее, этот крик так же странен, как сладкий аромат роз, как краски экзотического пейзажа, открывшегося усталым путешественникам.

— Кто этот мальчик, Инесс? — произносит чей-то мягкий, глубокий голос. Мужской. — Я не могу передать тебе, что ощутил, когда увидел его. Могу сказать одно: я чувствую, что отдал бы жизнь, чтобы увидеть его снова. И в то же время рад, что этого не произойдёт.

— Ты всегда всё понимаешь верно, — отвечает другой голос, женский. — Тебе достаточно одного взгляда, чтобы узнать то, на что другим не хватит ни сотен жизней, ни сотни сотен книг.

— О, я понимаю, на кого ты намекаешь, — смеётся мужчина. — Но не будь так строга. Ему всего семнадцать лет.

— Ты просто любишь этого зануду, как любишь всех, а я хорошо разбираюсь в человеческой природе и вижу, что он таким и останется. Ну да ладно. Я отвечу на твой вопрос про мальчика… Это счастье, что мы его больше никогда не увидим, потому что в противном случае мы умрём. Умрём от любви, Ранко.

Иннин внезапно почувствовала невыносимую тяжесть на сердце — и невыносимое желание увидеть тех, чей разговор пронёсся в её голове подобно дуновению ветра, морского и тёплого. Одного порыва такого ветра достаточно, чтобы перед тобой открылся целый мир — волны и утёсы, раковины и морские звёзды, корабли и бездонная синева глубин — даже если ты никогда не видел моря.

Иннин пыталась открыть глаза, одновременно не открывая их, и, в конце концов, ей это удалось.

Она открыла глаза в том, чужом мире, и чужим взглядом скользнула по лицу собеседника, молодого черноволосого мужчины с тёплым взглядом тёмно-синих глаз.

Сердце болезненно затрепетало.

— Ты ведь знаешь, что самые красивые растения обычно бывают ядовитыми, а самые красивые бабочки считаются посланницами из Подземного Мира и таят погибель для тех, кто прельстится на свет их крыльев? — продолжала женщина. — Под листьями прекрасной розы скрываются шипы. Самая глубокая любовь причиняет самые невыносимые страдания.