Чтение онлайн

— Хотел, чтобы я увидел дворец! — возмущённо повторил Хайнэ. — Я ненавижу всё, что связано с дворцом и Храмом, ненавижу лютой ненавистью, больше всего в жизни! Ты прожил рядом со мной почти восемь лет, однако не знаешь даже этого! Что ты вообще обо мне знаешь? Что можешь обо мне сказать?

Хатори, как обычно, воспринял вопрос буквально.

— Например, что ты и Энсенте Халия — одно лицо, — сказал он. — Это знаю один лишь я.

— Ха! — фыркнул Хайнэ. — А есть ли у тебя хоть малейшее представление, почему я выбрал именно такой псевдоним?

Названный брат молчал.

Хайнэ внезапно почувствовал себя виноватым: может, Хатори и не знал, что Энсенте Халия — это искажённое Энсаро Хаалиа, однако без него «знаменитого писателя» бы не существовало. Некому бы было раз за разом отвозить рукописи в столицу и договариваться с издателями, да что там — никто бы никогда не увидел этих рукописей вообще.

— Тебе просто самому нравится ездить по разным местам, вот и всё. Ты слишком любишь смотреть по сторонам, и это единственное, что занимает тебя в жизни, — тем не менее, пробормотал Хайнэ, хотя и уже без прежнего запала. — Тебе не интересно собственное прошлое, ты даже не задумываешься о будущем, ты живёшь, как бабочка, одним днём. Я не против, конечно — делай со своей жизнью, что хочешь. Только оставь меня в покое.

Хайнэ отвернулся и закрыл глаза.

На мгновение ему стало страшно: а что, если Хатори сейчас возьмёт и последует этому совету?

Потом стыдно: Милосердный учил прощать людям то, что не нравится в них, относиться к ним с терпением и добротой. А он…

Несколько минут Хайнэ боролся с собой, пытаясь заставить себя пойти на попятную. Не извиниться, нет — не будет он перед ним извиняться! — но найти какой-то предлог для того, чтобы помириться.

Молчание затягивалось.

В тот момент, когда Хайнэ, не выдержав, уже почти решился повернуться, он почувствовал на своих плечах чужие руки.

— Переодевайся давай, — сказал Хатори. — Что хочешь надеть?

Как будто бы ничего и не было.

«Слава Богине, — с облегчением подумал Хайнэ. — Мне не придётся ничего говорить самому…»

Однако словно какая-то злая сила заставляла его продолжать строить из себя обиженного.

— Я же сказал, что не поеду, — проворчал он. — Тебе всё равно, что я говорю.

— Чего ты боишься? — спросил Хатори, доставая из шкафа вчерашнее одеяние, то, что было приготовлено для приёма во дворце.

Хайнэ вздрогнул, заново переживая своё унижение: он был уверен, что всё выдержит, однако после того, как ему пришлось самостоятельно пройти через Великие Ворота, он понял, что не сможет выстоять на собственных ногах отведённое для визита время, а держать его на руках в церемониальном зале Хатори, разумеется, не мог.

А потом ещё случилась эта ужасная сцена…

— Надо мной будут насмехаться, — сказал Хайнэ горько. — И злословить. В лучшем случае, не в лицо, а за спиной.

— Брось, Хайнэ. — Хатори ловко развязал его пояс и стащил с него верхние накидки, оставив его в одной только шёлковой сорочке. — Обо мне будут злословить куда больше. Наверняка есть люди, которые знают, что я тебе не родной брат, сплетни об этом просочатся, и следующие полгода все будут обсуждать, чей я на самом деле побочный сын или любовник. Или хочешь, я надену цветной наряд. — Наклонившись через плечо Хайнэ, Хатори посмотрел ему в лицо и улыбнулся. — Тогда все сочтут, что я актёр, нахально заявившийся в знатный дом, поднимется страшный скандал, меня засыплют оскорблениями, и никто и не вспомнит о твоей болезни.

В груди у Хайнэ что-то дрогнуло, как тогда, когда брат вручил ему охапку цветов посреди поля.

Он осторожно дотронулся до руки Хатори, чуть сжал его запястье и пробормотал, отведя взгляд:

— Но ведь правда всё равно выяснится. Что этот цвет волос у тебя от природы, и ты никакой не актёр.

— Да, но до того, как это произойдёт, ты вдоволь наслушаешься, как расхваливают Энсенте Халию. — Хатори продолжал улыбаться.

Хайнэ не смог найти, что ответить, но лицо у него горело.

Опустив голову, он медленно поднял правую руку и позволил Хатори вдеть её в широкий рукав тёмно-зелёного, расшитого золотом одеяния.

Меньше, чем через полтора часа экипаж летел по улицам Аста Энур к дому Марик Фурасаку.

Хайнэ до сих пор не был уверен, что это правильное решение, однако отступать было поздно, и он пытался отвлечься, глядя в окно.

Столица изменилась за восемь лет — правы были те, кто утверждал, что Императрица, или, точнее, распоряжающаяся за неё принцесса не жалеет денег на прославление своего величества: Аста Энур стал ещё более нарядным и роскошным, а изображённая повсюду священная мандала императорского дома не позволяла забывать, кого нужно за это благодарить. Правда, то была средняя часть столицы, а что происходило в Нижнем Городе — исчезли ли оттуда вонь и грязь — Хайнэ не знал, но думать об этом не хотелось.

А ещё везде в воздухе был разлит аромат роз, такой же, как в Арне…

Хайнэ подумал было, что его преследует галлюцинация, но потом его взгляд упал на верхние этажи домов, и он понял, что то, что он принял за жёлтую черепицу, было чайными розами, покрывавшими крыши плотным настилом.

А экипаж летел всё дальше, мимо одного из столичных храмов.

Хайнэ хотел было отвернуться, но в этот момент внимание его кое-что привлекло, и он почти инстинктивно вскрикнул, схватив Хатори за руку:

— Останови!

Хатори приказал слугам остановить экипаж, спрыгнул на улицу и открыл дверь.

— Что случилось?

Хайнэ с тоской глядел на деревья, окружающие храм.

— Я увидел птицу. И мне вдруг показалось, что это та самая, — пробормотал он. — Мне подарили её во дворце, когда мне было двенадцать. Белоснежная коху с единственным золотым пером в хвосте, но потом кто-то выпустил её из клетки, и она улетела. Глупо, конечно, предполагать, что это она…

Он осёкся.

Хатори молча вытащил его из экипажа и понёс к храму.

— Хайнэ, ты что, решил зайти? — крикнула Нита, высунувшись из другого экипажа. — С ума сошёл, никто тебя не пропустит просто так!

— Знаю, — хмуро ответил тот. — Я… хочу полюбоваться, подойдя поближе.

Любоваться было чем: многочисленные павильоны храма были выстроены в таком порядке, что напоминали длинное тело дракона, свернувшегося в кольцо. Волнообразные крыши, крытые изумрудно-зелёной черепицей, вздымались и опускались, подобно набегающим на берег морским валам; колонны у входа были позолочены, мозаика над дверьми, изображающая всю ту же императорскую мандалу — четыре цвета: красный, зелёный, жёлтый, синий — была выполнена из драгоценных камней.

Вся эта красота была столь ослепляющей, что от неё становилось больно, как когда-то во дворце.

— Великая Богиня любит роскошь, — сказал Хайнэ очень тихо. — И чтобы её прославляли на все лады. Чтобы никто не мог к ней подступиться. Милосердный не такой. Он говорил, что нужно жить просто и непритязательно. Что каждый, вне зависимости от происхождения, может получить его любовь. Что для общения с ним не требуются ни храмы, ни жрицы, ни церемонии…

Он вздохнул, обняв Хатори за шею и положив голову ему на плечо.