Прорыв под Сталинградом
Шрифт:
На следующий день Бройер присутствует на встрече, во время которой Иоганнес Р. Бехер выступает с докладом о положении Германии после Сталинградской битвы. Впрочем, делает он это в довольно странной манере – бросаясь словечками вроде “шайка Гитлера” или “нацистская клика” так беспечно, что офицеры снова чувствуют себя “причастными к жалкой клике поносимых, от которой они только-только постепенно начали отмежевываться” [80] . Естественно, подобные речи особого энтузиазма у них не вызывают. Только один оживляется – сидевший рядом с Бройером “упитанный господин в светло-сером костюме”. Тут же дается его описание: “Серые, плохо стриженные по бокам волосы, куцая шея, широкоскулое лицо, в центре которого, как клубника, пламенеет нос картошкой” [81] . Позже выяснится, что этот “мужчина с носом” не кто иной как Вильгельм Пик, бывший депутат рейхстага от КПГ. Вильгельм Пик 1 июля 1945 года вместе с другими ведущими активистами вернется в Берлин, а с 1949 по 1960 год будет первым и единственным президентом ГДР. Но пока ему 64, и он стоит во главе КПГ, которая в Германии находится на нелегальном положении. Пленные “суздальские” офицеры поймут, с кем имели дело, только потом. И тогда наступит прозрение: “Боже правый, это же самые сливки! Пожалуй, от греха подальше, следовало бы пойти на переговоры…” [82] Делегация проводит в лагере десять дней, с 18 по 28 июня. Вильгельм Пик дает довольно жесткую и беспристрастную оценку многочисленным встречам с немецкими офицерами, которая не совсем вяжется с его добродушной внешностью, но полностью подтверждает выводы Бехера. Офицеры, пишет Пик, “считают, что оказывать на них давление и ожидать скорого ответа бестактно”. По его мнению, представляется совершенно невозможным за столь короткий срок привить пленникам мысль о том, что долг Национального комитета “помочь немецкому народу положить конец войне” [83] . С подачи Бехера и Пика антифашистскую газету Das freie Wort (“Свободное слово”) забраковали, ее редакторов, лейтенанта Бернта фон Кюгельгена и графа Генриха фон Эйнзиделя, правнука первого немецкого рейхсканцлера Отто фон Бисмарка, сочли слишком молодыми и неопытными, а оформление листка тенденциозным и “не отвечающим немецкому духу” [84] . С правнуком Бисмарка Генрих Герлах столкнется уже через несколько недель после знакомства с немецкими ссыльными коммунистами. Самое сильное впечатление на него в Суздале производит доклад некоего доктора Эрнста Хадермана – капитана, которого Арнольд еще на ранней стадии привлек к работе в антифашистскую газету. “Это был один из них, кто говорил на их языке. И мысли, которые он выражал, были их собственные, систематизированные, приведенные в порядок и систему рассудительным духом”, – писал он позже [85] . Вдохновленный Хадерманом Герлах пользуется лагерной библиотекой, богатой не только легким развлекательным чтивом. В ней собраны книги великих прозаиков XIX века, а также немцев Леона Фейхтвангера, Франца Верфеля, Арнольда Цвейга, Леонарда Франка, Томаса и Генриха Маннов, Германа Гессе и Эрнста Фихерта, Рудольфа Георга Биндинга и даже Ганса Кароссы. На библиотечных полках Герлаху попадается “Прощание” – автобиографический роман Бехера, вышедший в 1940 году в Москве, и тот прочитывает книгу с большим интересом. Такая увлеченность не остается незамеченной, и Герлаха вызывают для беседы, во время которой Арнольд недвусмысленно намекает, что видит для него в советском плену более высокое предназначение: “Вы поедете в другой лагерь. Там вам дадут возможность читать, учиться и еще общаться с правильными людьми” [86] . Похоже, так оно и было, никаких “подвохов памяти”, как может показаться на первый взгляд. Через 70 лет – об этом речь еще впереди – мне посчастливится напасть в одном российском архиве на след этой беседы. У Арнольда и в самом деле сложилось положительное мнение о Генрихе Герлахе, которое определило его дальнейшую судьбу в плену. В характеристике, датированной 14 июля, мы читаем:
80
Ibid., S. 134.
81
Ibid., S. 133.
82
Ibid., S. 138.
83
Wilhelm Pieck. Notizen uber den Besuch des Offiziers-Kriegsgefangenenlagers in Susdal vom 18. – 28.6.1943. In: SAPMO-Barch NY 4036/498, 72–82, а также письмо Вильгельма Пика Мануильскому от 21.6.1943. Там же: NY 4036/571, Bl. 110.
84
Там же.
85
Heinrich Gerlach: Odyssee in Rot. Bericht einer Irrfahrt, S. 135.
86
Там же.
Характеристика военнопленного обер-лейтенанта германской армии Генриха Герлаха.
Генрих Герлах, воинское звание обер-лейтенант, один из самых активных офицеров лагеря № 160, отличается умом и прилежанием. Оказывает посильную помощь в работе, выполнил целый ряд поручений, касающихся установления контактов с другими офицерами и проведением профилактических бесед. Противник гитлеровского режима, во всяком случае, такое производит впечатление. В вермахте, по всей вероятности, работал в службе военной разведки, выполнял определенные политические задачи. Что касается политических устремлений и планов СССР, у Герлаха на этот счет много еще не устраненных предрассудков. Жаден до знаний (стремление к образованию налицо). Может оказаться полезен, пользуется большим уважением у старших по званию офицеров. Проф. Арнольд. 14 июля 1943 г.
Накануне, перед тем как появилась эта запись, 12–13 июля 1943 года в подмосковном Красногорске учреждается Национальный комитет “Свободная Германия” (НКСГ), несмотря на то что перевербованные сталинградские генералы все-таки отказались сотрудничать. Герлах на тот момент находится в лагере и узнает о Союзе из газеты Freies Deutschland (“Свободная Германия”), разложенной на всех столах. Возмущение военнопленных велико, тем более что полоса под названием выполнена в цветах второго и третьего Германского рейха: черный-белый-красный [87] . Из газеты Герлах узнает, что учредительный манифест Национального комитета подписан двенадцатью эмигрантами-коммунистами и двадцать одним военнопленным, все подписи подтверждаются факсимиле. Среди одиннадцати офицеров, вошедших в комитет, самые старшие по званию майоры: в их числе Карл Хетц, Герберт Штёсляйн и Генрих Хоман [88] . Герлах ни с одним из них не знаком, но с другими соучредителями комитета, капитанами Крамером и Хадерманом, за несколько дней до этого беседовал в лагере. Фамилия еще одного члена комитета запоминается сразу – уж больно выдающаяся: “Здесь был даже граф. Бройер припоминал: наверно, тот самый наголо остриженный правнук Бисмарка, лейтенант авиации, на счету которого три сбитых самолета и Рыцарский железный крест. Там, в котле, когда они еще искренне принимали на веру всю ложь, им показывали листовку с его портретом” [89] . С графом Генрихом фон Эйнзиделем, одержавшим 35 воздушных побед, отмеченным высокими наградами и сбитым в районе Сталинграда 30 августа 1942 года, Герлах встретится лично через два месяца во время формирования Союза немецких офицеров.
87
Национальный комитет “Свободная Германия”, будучи неотъемлемой составной частью коммунистического антигитлеровского сопротивления, играл ключевую роль в основании ГДР и пользовался там исключительным уважением, в то же время в ФРГ вплоть до 1980-х годов к нему относились с резкой неприязнью. См.: Jesco v. Puttkammer. Irrtum und Schuld. Geschichte des National-Komitees “Freies Deutschland”. Neuwied/Berlin: Michael-Verlag 1948; Bodo Scheurig. Verrater oder Patrioten. Das Nationalkomitee “Freies Deutschland” und der Bund Deutscher Offiziere in der Sowjetunion 1943–45. Berlin. Frankfurt a. M.: Propylaen 1993; Gerd R. UeberschAr (Hg.). Das Nationalkomitee “Freies Deutschland” und der Bund Deutscher Offiziere. Frankfurt. M.: Fischer 1995.
88
Генрих Хоман (1911–1994) с 1934 года был кадровым военнослужащим рейхсвера. В 1943 году в чине офицера вермахта он участвовал в битве за Сталинград и был взят в плен. В 1948 году, после возвращения вступил в НДПГ, с 1949 года стал членом народной палаты ГДР, а с 1960 года – заместителем председателя государственного совета ГДР.
89
Heinrich Gerlach. Odyssee in Rot, S. 156.
С графом фон Эйнзиделем довелось познакомиться и мне, это произошло почти полвека спустя, в начале 1990-х, вскоре после выхода в издательстве Aufbau двух книг об Иоганнесе Р. Бехере. В мае 1991 года на первом конгрессе объединенного Союза немецких писателей была образована историческая комиссия, которой предстояло изучить работу восточного и западного союзов в период разделенной Германии. Я был избран в комиссию, а чуть позже к нам присоединился Генрих фон Эйнзидель. Поскольку граф водил знакомство с Иоганнесом Р. Бехером еще во времена Национального комитета “Свободная Германия”, мы частенько беседовали. К личности Бехера, полной противоречий, на тот момент Эйнзидель оставался совершенно равнодушен. Однако о Сталинграде и последовавшем за ним плене в Советском Союзе по-прежнему говорил с живейшим интересом. Он не раз ссылался на свой “Дневник одного искушения. 1942–1950”, опубликованный уже в 1950 году издательством Pontes. Однажды, когда речь зашла о литературе, посвященной Сталинграду, фон Эйнзидель обратил мое внимание на документальный роман “Армия, которую предали”. С его автором, обер-лейтенантом Генрихом Герлахом, которого он неизменно называл “господин штудиенрат”, граф фон Эйнзидель познакомился в 1943 году в Красногорске в период основания Союза немецких офицеров. Роман, по его словам, пользовался в Федеративной республике большим успехом. В отличие от бестселлера Теодора Пливье “Сталинград”, увидевшего свет благодаря издательству Aufbau уже в 1946 году, здесь нет страшных сцен распада и гибели. В предисловии к новому изданию книги Иоахима Видера “Сталинград и ответственность солдата” фон Эйнзидель еще раз подчеркнул значение романа Герлаха [90] . Он настоятельно порекомендовал мне прочитать обе книги. Я хорошо знал все, что писали о войне в ГДР. Начав с “Оставшихся мальчиков” (1950) Эриха Лёста, я прочел роман Эгона Гюнтера “Их сровняли с землей” (1957) и “Час мертвых глаз” (1957) Гарри Тюрка, раскритикованный Союзом писателей ГДР за “жесткость стиля”. Книги, написанные так называемым “неприкрашенным слогом”, старательно вытеснялись из коллективной памяти ГДР, уступая место монументальным эпосам начала 1960-х годов, основной темой которых, как правило, являлось становление героя. В первую очередь это “Приключения Вернера Хольта” (1960) Дитера Нолля, на протяжении многих лет входившего в школьную программу. Романы “Мы не пыль на ветру” (1962) Макса Вальтера Шульца и “Теснина” Гюнтера де Бройна (1963) были также известны широкому читателю, а не только специалистам. Но как писали о войне в Западной Германии, на Востоке мало кто себе представлял. Надо признаться, и я тоже не особо внимательно следил за литературными новинками о Сталинграде “из-за кордона”. Услышанное от очевидца событий фон Эйнзиделя стало для меня откровением, мне открылась неизведанная земля – о Национальном комитете “Свободная Германия” я знал только то, что отвечало официальной версии, курсировавшей в литературных повестях ГДР, о Союзе немецких офицеров, основанном в советском плену, не слышал вовсе. В конце концов, вняв совету фон Эйнзиделя, я прочел его “Дневник” и бегло пролистал “Армию, которую предали” Герлаха. И, честно говоря, Эйнзидель оказался прав. Роман Герлаха действительно был “свободен от предрассудков и ресентимента, от черно-белой пачкотни и идеологических перекосов” [91] . Он беспощадно рисовал ужасы войны и отличался в буквальном смысле слова “неприкрашенным слогом”, не только в эпизоде “костяная дорога”:
90
См. Joachim Wieder, Heinrich Graf von Einsiedel (Hrsg.). Stalingrad und die Verantwortung der Soldaten. Munchen: Herbig 1993, S. 306. В новом издании речь идет о переработанном варианте книги, опубликованной Иоахимом Видером еще в 1962 году. После смерти Видера в октябре 1992 года фон Эйнзидель отвечает за подготовку книги к печати.
91
Joachim Wieder, Heinrich Graf von Einsiedel (Hrsg.). Stalingrad, Op. cit., S. 304.
И тут он [Айхерт – К. Г.] видит нечто, что заставляет его прищуриться и нагнуться к земле. Справа и слева от треклятой дороги он видит странные знаки. Вон торчит из-под снега одинокая лошадиная нога – а чуть подальше другая, а вон там пирамида, сложенная из одних костей, и венчает ее осклабившийся в улыбке череп… Дальше слева как кол в сугробе – боже правый – да это же целый человек! Голова зарыта в землю по самые плечи – стойкий оловянный солдатик во время оно, ноги-свечки метят в небо. На оголенных грязно-желтых ступнях лежат нежные ажурные салфеточки из снега. Водитель заметил смятение Айхерта.
– Костяная дорога, – говорит он, хотя его ни о чем не спрашивают. – Помечаем ее постоянно, иначе снегом занесет. Всякую деревяшку только воруют сразу, и до ходулей лошадиных нынче тоже немало охотников…
Таких людей, как капитан Айхерт, в вермахте величали “старыми кадрами”. Когда разразилась война, он служил уже двенадцать лет. За это время сердце его сделалось твердым как камень. Но сейчас оно трепетало от ужаса [92] .
92
Heinrich Gerlach. Die verratene Armee, Op. cit., S. 235.
Тогда в исторической комиссии полыхали жаркие дебаты о литературном наследии Западной и Восточной Германии, посвященном Второй мировой войне и, в частности, Сталинграду. Роман Генриха Герлаха как нельзя более кстати отвечал этой теме, однако наш обмен мнениями о нем не вышел за рамки приватных бесед. Члены комиссии придерживались различных позиций по поводу того, как удачно связать западные и восточные биографии, судьбы, коды и опыты. После 12-го конгресса Союза немецких писателей в 1994 году Генрих фон Эйнзидель вышел из комиссии, он окунулся в политику и в октябре был избран в Бундестаг в качестве кандидата от партии ПДС по Саксонии, где работал до 1998 года” [93] .
93
Результаты работы исторической комиссии были опубликованы в сборнике, подготовленном Ренатой Хотьевитц-Хефнер и Карстеном Ганзелем: Renate Chotjewitz-HAfner, Carsten Gansel (Hrsg.). Verfeindete Einzelganger. Schriftsteller streiten uber Politik und Moral. Berlin: Aufbau-Taschenbuch 1997.
Я потерял графа фон Эйнзиделя из виду, но после ахенского конгресса 1994 года возобновил контакт с другим литератором, Эрихом Лёстом, с которым познакомился четырьмя годами раньше. Его дебютный роман “Оставшиеся мальчики” – тоже о войне – увидел свет еще в 1950 году, автору тогда исполнилось всего 23 года! Так же как и у Герлаха, речь в “Оставшихся мальчиках” идет о пережитом во время войны опыте, о страхе солдат, о безвыходном положении, в котором оказались те, кого заставляли убивать, а после обрекли на смерть. В книге подробно рассказывается о судьбах вчерашних школьников в последние годы войны. О бесчеловечной муштре и постоянных унижениях, о пришедших им на смену фронтовых ужасах, о крушении иллюзий и отчаянии. Роман Лёста увидел свет под Рождество 1950 года и был уничтожен критиками Tagliche Rundschau, ежедневной газеты Советской военной администрации в Германии (СВА). В разгромной рецензии говорилось:
Допустим, точка зрения Лёста была типична для сотен тысяч солдат. Но если автор считает, что его убогая точка зрения единственно возможная, этому есть только одно объяснение – молодость. Между тем прошло уже пять лет, и сегодня больше неуместно писать о войне в столь “объективном” тоне без личного отношения. Современный немец обязан знать, сколь ошибочной и гибельной была его тщедушная позиция по отношению к нацистскому вермахту [94] .
Схожие доводы – о них чуть ниже – приводились и в Советском Союзе, чтобы предостеречь от опасности, якобы таящейся в сталинградском романе Герлаха. После уничижительной критики Эрих Лёст был уволен из газеты Leipziger Zeitung и всецело посвятил себя писательству. “Старые истории”, – частенько говаривал он в то время. После его избрания председателем Союза немецких писателей наше общение стало еще более интенсивным. Естественно, мы обсуждали и его “Оставшихся мальчиков”, и роман Герлаха, который Лёст тоже читал. Разделяя мнение Эйнзиделя, Лёст все-таки сдержанно напоминал, что, когда началась война, он еще только оканчивал школу, а 33-летний Герлах уже работал учителем. Тема переосмысления войны в литературах Восточной и Западной Германии имела для Лёста первостепенное значение. Чуть позже, когда в 1995 году я принял приглашение Гиссенского университета и занялся преподавательской деятельностью, наша кафедра заключила договор с Союзом немецких писателей в лице Эриха Лёста: речь шла о проекте, фокус которого определяла немецко-немецкая литература в период с 1945 года до воссоединения Германии и, в частности, сравнительный анализ произведений о войне, созданных в 1950-х – 1960-х годах. Для доступа в архив Союза писателей, который, согласно решению исторической комиссии, теперь находился в ведении Академии искусств, были оговорены особые условия. Я работал в архиве с начала 1990-х. Передо мной лежала внушительная стопка документов, касавшихся истории двух немецких государств и до того момента никем и никогда не виденная. В ворохе исторического материала я наткнулся на монтаж фонограммы с заседания правления Союза писателей, проходившего с 11 по 14 июня 1959 года в резиденции для официальных гостей правительства ГДР. Тема заседания гласила: “Жестокая реальность и способы ее изображения”. В центре дискуссии стояли произведения молодых писателей ГДР, написанные в середине 1950-х годов в духе “неприкрашенного реализма”. Все книги рассказывали о Второй мировой войне, о смерти и умирании на фронте и ориентировались на американские примеры – Нормана Мейлера и Эрнеста Хемингуэя. Тон, задаваемый тогдашней критикой, был презрительным, романы Харри Тюрка, Эгона Гюнтера и Ханса Пфайфера, когда-то составлявшие тему наших бесед с графом фон Эйнзиделем, были встречены с категорическим неприятием как “декадентские” и “объективистские”. Обсуждалось и дистанцирование от военной литературы ФРГ, заклейменной как “реваншистская” [95] . Роман Генриха Герлаха принадлежал к этой группе! С головой уйдя в немецкую послевоенную литературу и деятельность Союза писателей, я столкнулся с таким невероятным объемом материала, что волей-неволей круг изысканий пришлось сузить и сконцентрироваться на романах второй половины 1940-х годов – времени, когда все уповали на “парламент духа”. Занятия военной литературой “жесткого стиля”, к которой, несомненно, относился и сталинградский роман Герлаха, пришлось до поры до времени отложить.
94
Tagliche Rundschau vom Dezember 1949. Цит. по Erich Loest: Durch die Erde ein Riss. Leipzig 1981–1990, S. 147. См. также Carsten Gansel: “Ihr habt keine Ahnung, Kinder”. Эрих Лёст в контексте литературы ГДР. См.: Carsten Gansel, Joachim Jacob (Hrsg.). Geschichte, die noch qualmt. Erich Loest und sein Werk. Gottingen: Steidl 2011, S. 16–35.
95
См. Carsten Gansel. Storungen und Entstorungsversuche im Literatursystem DDR. DDR-Schriftstellerverband, “harte Schreibweise”und literarische Vorgriffe. In: Ulrich von BUlow, Sabine Wolf (Hg.). DDR-Literatur. Eine Archivexpedition. Berlin: Ch. Links Verlag 2014, S. 62–80.
II. “Я снова знаю, что было”. Гипноз как способ вернуть воспоминания
Штудируя критические работы, посвященные литературному канону и цензуре, а также историю литературных групп Восточной Германии и материалы 2-го и 3-го Съездов писателей ГДР, которые проходили в 1950 и 1952 годах, я то и дело сталкивался с проблематикой изображения войны [96] , а весной 2007 года, когда вместе с коллегой Норманом Эхтлером я обратился к теме “Литература и память”, изыскания вновь привели нас к сталинградскому роману Генриха Герлаха [97] . После внимательного ознакомления мы сразу поняли, что имеем дело с книгой, судьба которой беспримерна для немецкой литературы. Недолго думая, мы пустились по ее следам и вскоре напали на сенсационный репортаж, опубликованный в иллюстрированном журнале Quick 26 августа 1951 года. Большие броские буквы заголовка сразу привлекали внимание: “Я снова знаю, что было…” Подпись внизу проливала свет на удивительную тайну: “Возвращение из русского плена. Благодаря гипнозу репатриант снова обретает память” [98] . Репортаж предварялся рассказом о капитуляции немецкой армии под Сталинградом, о скитании автора по лагерям для военнопленных и о том, как стирались воспоминания об этом травматическом времени:
96
См. Carsten Gansel (Hrsg.). Erinnerung als Aufgabe? Dokumentation des II. und III. Schriftstellerkongresses in der DDR 1950 und 1952. Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht 2007.
97
В то время Норман Эхтлер работал над диссертацией о западногерманском романе в период между 1945 и 1960 годами. См.: Generation in Kesseln. Das soldatische Opfernarrativ im Westdeutschen Kriegsroman 1945–1960.
98
Ich weiss wieder was war. Russland-Heimkehrer erhalt durch Hypnose-Behandlung sein Gedachtnis zuruck. In: Quik, 26. August 1951, S. 1109–1111, 1131, здесь S. 1109. Когда подборка материала была уже завершена я, листая “сталинградские протоколы” Йохена Хельбека (Jochen Hellbeck. Die Stalingradprotokole. Sowjetische Augenzeugen berichten aus der Schlacht, Frankfurt a. M.: Fischer 2012), случайно натолкнулся на комментарий, который ссылается на мемуары генерала Манштейна и указывает на статью Хельбека, посвященную истории возникновения романа Герлаха. Статья вышла под названием Breakthrough at Stalingrad: The Repressed Soviet Origins of a Bestselling West German War Tale. In: Contemporary History, Heft 1/2013, S. 1–31. В ней говорится, что Хельбек нашел в архиве текст романа и сейчас пытается реконструировать историю написания отдельных частей.
Первая страница репортажа в журнале Quick с фотографиями, показывающими доктора Шмитца и Генриха Герлаха во время гипнотического сеанса
Идет восьмой год пребывания в плену, и вот наконец – приказ об освобождении. После многолетней одиссеи по лагерям, сильно его подточившей, Герлах возвращается в родную обитель на берега Везера. Серым шлейфом тянутся за ним годы плена, все более размыто пережитое. События и годы сливаются в трудноразличимое крошево. Воспоминания угасают. Как все было? Он больше не знает. В это время приходит письмо от товарища, в котором говорится о рукописи, когда-то переданной ему Герлахом. После освобождения товарищ так и не смог выполнить его просьбу и передать рукопись жене Герлаха. Роман – внушительную пачку в несколько сот страниц – изъяли на границе. И тут Герлах припоминает. Точно, ведь существовала еще и рукопись о днях, пережитых в Сталинграде. В плену он поверил бумаге всю свою душу. Но как все было? [99]
99
Там же.
Дело, конечно же, обстояло не совсем так: Герлах не забыл о годах, проведенных в плену, и уж тем более не забыл о существовании романа. Но он больше не помнил ни хронологии событий, ни того, как роман выстроен. Находясь в таком отчаянном положении, он случайно увидел в журнале Quick статью от 13 октября 1950 года, которая называлась “Поручение к бессознательному”. Ее автор – мюнхенский врач Карл Шмитц. В статье говорилось о возможностях, какие открывал гипноз для тех, кто хотел воскресить забытые воспоминания [100] . Материал заинтересовал Герлаха, и в нем затеплилась надежда: а что если попытаться вспомнить и восстановить утраченный роман о войне, прибегнув к гипнозу? Рукопись была конфискована советскими спецслужбами в 1949 году, незадолго до его освобождения из плена, которое последовало в апреле 1950 года. В январе 1951 года бывший военнопленный обратился к доктору Шмитцу с вопросом, готов ли тот ему помочь реконструировать книгу. В одном из писем Герлах описал свои ощущения, которые охватывали его при каждой попытке вспомнить текст:
100
Der unbewusste Auftrag. In: Quick, 13. Oktober, 1950, S. 1429–1432.