Чтение онлайн

Лакош не верил своим ушам.

– Знаешь что, – заявил он, – то, что вы сделали, – это большая подлость! Черт возьми, командование просто обязано знать! Если б Паулюс знал, он бы… Он бы, может, и вел себя по-другому!

Зелигер струхнул.

– С ума спятил! – воскликнул он. – Ты что ж, думаешь, они там в верхах ни о чем не догадываются? Парень, да они побольше нашего знают! Так что ты рот прикрой, если не хочешь, чтоб тебя вздернули… Вот знал же я – нельзя тебе говорить! Что с фельдфебелем будет, мне все равно, собака он этакая… Но если всплывет, меня ж вместе с ним к стенке поставят!

Лакош поднялся. Отмахнулся от панически цеплявшегося за него ефрейтора, вскользь пообещав держать язык за зубами. Мыслями он был уже далеко. За прошедшие дни ему столько довелось пережить, что он наконец принял решение.

На следующее утро его простыл и след. Исчезновение его было для обитателей блиндажа начальника разведки загадкой. Поначалу опасались, что с пареньком что-то стряслось, однако обнаружив, что пропало его оружие и личные вещи, поняли, что он, вне всякого сомнения, сделал это умышленно. Бройер, которому задним умом многое в поведении его шофера казалось подозрительным, упрекал себя за то, что не уделял юнцу достаточно внимания. Что, если он наложил на себя руки? Скрепя сердце обер-лейтенант решил сообщить о происшествии подполковнику Унольду. Тот вышел из себя.

– Совершенно очевидно, что он дал деру! Дезертировал!.. – вопил он. – Чтобы в нашей дивизии такое случилось… Да еще и среди личного состава штаба! Вот уж свинью вы мне подложили! Никогда он мне не нравился. Но вы, разумеется, ничего не замечали! Все радеете за род человеческий! Простофиля!.. И не осмеливайтесь даже думать о том, чтобы доложить в штаб армии! Не хватало еще, чтоб это испортило нам с таким трудом заслуженную репутацию!

В отделе разведки и контрразведки всех глубоко взволновало исчезновение товарища. Порой казалось, что Гайбель втайне ото всех плачет. Что бы ни было причиной – границы, которые, несмотря на общую судьбу, задавали погоны, или внутреннее недоверие друг к другу, или страх перед теми глубинами, что могут разверзнуться, стоит им обмолвиться лишь словом о случившемся, – каждый замкнулся в себе. Все молчали.

Батальонный адъютант лейтенант доктор Бонте, невысокий черноволосый офицер – неприметный, но неистребимый типаж, особенно ценный в пехоте, – быстрым шагом направлялся к блиндажу командира. Он был явно не в духе. Его люди, набившись в неотапливаемую конюшню, как сельди в бочке, промерзали до костей, а вокруг по теплым норам сидели всякие писари да казначеи. Но так уж повелось, коли твою часть переподчинили другому подразделению. На Бога надейся, да сам не плошай. Надо бы капитану устроить в штабе дивизии хорошенький скандал… В любом случае, дальше так продолжаться не могло. Солдаты и так не отличались сильным боевым духом, а вследствие подобного обращения они чувствовали себя уничтоженными, еще не вступив в бой.

Командующий 1-м батальоном укрепленного района капитан Айхерт сидел, склонившись над картой. Когда вошел лейтенант, он поднял голову и смахнул со лба жидкую прядь волос.

– Ну, Бонте, что я говорил? – воскликнул капитан. – То понос, то золотуха!.. Поступил приказ перейти в наступление!

Сердце Бонте ушло в пятки. Батальон сформировали лишь третьего дня. Семьдесят процентов составляли абсолютно новые лица без какого-либо боевого опыта. Сутки назад их в качестве резерва подчинили тяжело пострадавшей пехотной дивизии, защищавшей непростой участок Западного фронта. И сегодня уже отправляют в бой?

– Куда нас направили, господин капитан? – сдавленно пробормотал он.

Айхерт смерил его пытливым взглядом своих мутных глаз.

– На Казачий курган. Но не стоит сообщать об этом солдатам.

Адъютант вздрогнул. Казачий курган! Название это было знакомо каждому в Сталинградском котле, и ничего хорошего оно не предвещало. Быть направленным туда, считай, было равносильно верной смерти.

– Чтоб через час батальон был готов к выступлению! – продолжил командир. – Ротных всех немедленно ко мне!

На пути к конюшне ему встретились двое солдат, штыками пытавшиеся отодрать от ног околевшей клячи опухшие суставы. Когда адъютант приблизился, один из них поднялся и, смущаясь, подошел ближе. Пальцы его нервно теребили пуговицы камуфляжной куртки.

– Прошу прощения, господин лейтенант, – промямлил он, – нам совсем нечего… Было нечего… Может быть, вы могли бы дать нам что-нибудь поесть?

– Что вы здесь делаете? – недоверчиво поинтересовался Бонте.

– Мы остались одни. Наш капитан поручил нам следить за его вещами.

Второй тем временем тоже поднялся.

– Вот уже четвертый день нет никаких вестей от нашего батальона. Кто знает, что с ним случилось. У нас припасы кончились…

Адъютанту стало жаль их. Кто отстал от своей части в таком месте, был обречен.

– Что ж, плохо дело! Посмотрим, не найдется ли у нас для вас чего… Куда двинулся ваш батальон?

– На фронт, господин лейтенант, – устремились на него испуганные взоры двух пар впалых глаз. – К Казачьему кургану!

Час спустя по дороге, подскакивая на кочках, уже катятся грузовики. Мимо мелькают остовы простреленных автомобилей и подбитых самолетов. Разъезженная колея местами занесена снегом. Когда машины огибают свежие воронки, раздаются глухие удары о борта кузова. Завернутые в одеяла люди перекатываются от одного конца скамьи к другому; голод и холод сделали их безучастными ко всему. В щелях между полотнищами брезента гуляет ветер. Стучат о колени зажатые в окоченевших пальцах ружья. Время от времени то одного, то другого выводит из сонного оцепенения глухой хлопок глушителя. По левую и правую сторону от дороги появляются странные знаки: воткнутые вертикально в землю отрубленные лошадиные конечности; кривые, точно турецкие сабли, оголенные ребра; аккуратно сложенная пирамида из конских голов. А это еще, черт возьми, что такое? И в самом деле: это человек, мертвец; если судить по коричневой форме – или русский, или румын. Как стойкий оловянный солдатик торчит он вверх тормашками в земле, ноги застыли в воздухе. Подошвы голых, серых от грязи ступней укрыты тонким снежным покрывалом.

– Костяная дорога! – произнес, обращаясь к капитану, шофер. – Пришлось пометить ее, потому что все время заносит. А палок здесь не найти. Да и растащили бы моментально.

Даже закаленного в боях Айхерта передернуло.

Грузовики с трудом взбираются на холм. С высоты видны отдельно стоящие избы. Видимо, это и есть то место, где стоит искать штаб командира полка. Колонна тормозит у первых домов, на негнущихся ногах солдаты вылезают из кузова. На севере, на выезде из деревни, время от времени ведут беспокоящий артиллерийский огонь. Новоприбывшие кучкуются, точно стадо овец, и при свисте снаряда испуганно вздымают головы. Кое-кто бросается оземь и затем пристыженно поднимается, услышав, что взрыв прогрохотал вдали. Командующий второй роты лейтенант Дирк в отчаянии. Больше всего ему хотелось бы задать им хорошую взбучку, но при виде этих несчастных, беспомощных, никому ничего дурного не желающих людей у него не поднимается рука. Взгляд Дирка падает на восьмерых солдат из его прежнего взвода, в это время как раз отцепляющих две счетверенные зенитки. Унтер-офицер Хертель, как всегда невозмутимый, раздает указания. У них все идет как по маслу. Счастье, что ребята еще при нем! На них смогут в первое время равняться новички, пока их не перестанет лихорадить.

В блиндаже на краю деревни, где расквартирован штаб полка, толпятся офицеры. Капитан Айхерт докладывает. Вперед выступает настоящий исполин – полковник Штайгман. На лице его видны следы бессонной ночи, однако взгляд исполнен энергии и решительности.

– Рад, что вы здесь, – говорит он, крепко пожимая капитану руку. – Мы ждали вас с большим нетерпением.

Штайгман подходит к карте на столе.

– Этот батальон потерпел… Понес большие потери, и его необходимо заменить. Поэтому вот ваш отрезок. Он на самой границе занимаемого дивизией участка, с наветренной стороны. Русские не преминут воспользоваться вашим положением… Откуда вы родом?

– Из Померании, господин полковник!

– Из Померании, значит. Ну что ж, вот мы почти все земли и собрали. У меня в подчинении теперь сплошь незнакомые мне люди. От моего полка почти ничего не осталось. Сперва кровопролитные бои при отступлении, теперь эта вот оборона… В этой голой степи русские попросту сносят нас артиллерией и “катюшами”. И к тому же морозы… Смертность от обморожения высока, что скрывать… Скажите, какие у вас средства связи?

– Их крайне мало, господин полковник. Можно сказать, их нет вовсе! Мы же тот самый “батальон укрепления” – нас едва успели сформировать и оснастить необходимым минимумом.