Чтение онлайн

— Наконец–то встретили своих! Гутен абенд, герр лейтенант! Вы не поверите, какой сегодня сумасшедший день!

Я сделал несколько шагов ему навстречу, стараясь не перекрывать Пете сектор стрельбы.

— День и правда не задался, ефрейтор, — ответил я с наигранной усталостью в голосе. — Что случилось?

— Эти проклятые русские! — ефрейтор раздраженно махнул рукой в сторону бескрайней степи. — Они повсюду! Мы целый день только и делаем, что, как угорелые, драпаем от их многочисленных отрядов. И ведь на чем они катаются по нашему тылу, вы не поверите!

Он сделал драматическую паузу, явно наслаждаясь вниманием офицера.

— На танках, герр лейтенант! На танках! Представляете? Огромные стаи диверсантов разъезжают на тяжелых танках, как у себя дома и творят, что хотят! Полтора часа назад мы с трудом унесли ноги от одного такого отряда. Так они гнались за нами километров пять, почти не уступая в скорости! Чудом спаслись.

— Гнались за мотоциклами на танках? — я поднял бровь, изображая вежливое недоверие. — Вы уверены, ефрейтор? Может, вам просто показалось? Или перегрелись на солнце?

— Клянусь, герр лейтенант! — ефрейтор был искренне возмущен моим скепсисом. — Наш полк утром выдернули из–под Киева и бросили сюда. Похоже, что командование в панике, использует нас, как пожарную команду. Ну, мы и мотаемся по этой адской жаре туда–сюда. А толку? Поймать этих русских невозможно!

Он тяжело вздохнул и вытер пот со лба, размазав по лицу пыль.

— Вы из какой части? — вроде бы непринужденно спросил я, только чтобы поддержать интересный разговор.

— Одиннадцатый мотоциклетный батальон двадцатой моторизованной дивизии, герр лейтенант, — с гордостью ответил ефрейтор.

Ага, подумал я, «Одиннадцатый мотоциклетный». Это были, по сути, обычные пехотные части, посаженные на мотоциклы для мобильности. Не элита, не спецназ. Простые солдаты, уставшие, измотанные и напуганные слухами о русских танках–призраках.

В этот момент мой взгляд скользнул по остальным немцам. Фрицы сидели на мотоциклах, расслабившись, некоторые закуривали, кто–то пил воду из фляги. Никто не держал оружие наготове. Они абсолютно не видели в нас угрозы. Дистанция до них не превышала двадцати метров. Идеальная мишень!

Внутри меня что–то щелкнуло. Весь этот проклятый день — постоянное напряжение, необходимость улыбаться тем, кого ненавидишь всем сердцем, холодный ужас при виде хладнокровного убийства товарища, ярость при виде сытых, хохочущих эсэсовцев — все это требовало выхода. И этот выход сам шел мне в руки в виде двенадцати ничего не подозревающих фрицев.

Это был счастливый случай. Подарок судьбы. Возможность не хитрить с врагом, а просто его уничтожить.

— Да, я слышал про ваши проблемы, — сказал я, и мой голос стал тише и теплее. Я сделал шаг вперед, сократив дистанцию до минимума. Ефрейтор смотрел на меня с легким недоумением. — Скажите, а из какого города вы родом?

Вопрос был настолько неожиданным и странным, что ефрейтор на секунду опешил. Этого мгновения мне было достаточно — рука с «Браунингом» выскочила из кармана бриджей быстрее, чем немец успел моргнуть. Мне даже не надо было целиться, я просто ткнул стволом пистолета в его грудь и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал приглушенно. Ефрейтор упал не сразу, а сначала посмотрел на меня широко раскрытыми, полными невероятного удивления глазами. Потом его колени подкосились, и он начал медленно оседать. Этой паузы мне хватило, чтобы приставить пистолет к голове водителя мотоцикла. Второй выстрел вышел звонким, он прозвучал как сигнал к действию.

И тут же на поганых вражин обрушился свинцовый шторм. По ним одновременно в упор ударили три пулемета, два справа, один слева. Мотоциклисты погибли в течение десяти секунд — от кинжального огня на дистанции в тридцать метров спастись невозможно. Никто из них даже не успел потянуться к оружию. Воздух наполнился едким, горьким запахом пороха, бензина и крови.

Я стоял неподвижно, и смотрел, как падают, корчатся, затихают враги. Видел, как пули выбивают из них жизнь. И чувствовал при этом какую–то безумную звериную радость. Настоящее торжество! Еще дюжина фашистов навеки останется гнить в нашей земле.

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась.

— Так убей же хоть одного, так убей же его скорей! Сколько раз увидишь его, столько раз его и убей! — тихонько продекламировал я строчки из бессмертного стихотворения Константина Симонова.

— Очень правильные слова! — раздался рядом голос Вадима.

Ерке подошел к раненому немцу, который, зажав окровавленный живот, тихо стонал, уткнувшись лицом в пыль. Лейтенант на мгновение замер, глядя на него, а потом небрежным движением вскинул «Парабеллум» и добил его одним выстрелом в голову. Лицо Вадима было каменным.

— Зачистить поляну! Осмотр и контроль! Быстро! — сухо и без эмоций прозвучала команда Валуева. — Хуршед, прикрой!

Ребята вылезли из укрытий и молча принялись за работу. Прозвучали еще три одиночных контрольных выстрела.

— Все чисто, Петя, — через пару минут доложил Алькорта. В руках он держал пачку окровавленных солдатских книжек. — Двенадцать трупов. Оружие и патроны собрали. Мотоциклы сильно повреждены, уцелел только один «БМВ» без коляски.

— Тащите его в «Опель», — приказал Валуев. — Пригодится. Остальные — сжечь! И поехали отсюда. Когда, блин, этот день уже кончится?

Вскоре мы снова мчались по степной дороге, оставив позади столб черного дыма. Белые панталоны на шесте трепетали на легком ветру.

Глава 8

12 сентября 1941 года

День третий, вечер

Вороновка встретила нас привычным для временной военной стоянки беспорядком. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, уродливо вытянутые тени от редких уцелевших деревьев и покосившихся изб. Воздух, напоенный запахом дизельной гари, пыли и чего съедобного из полевых кухонь, показался после степи почти домашним. По улицам сновали красноармейцы, у замаскированных во дворах автомобилей гремели инструментами водители, из распахнутых окон доносились веселые голоса.

Мы подъехали к нашему дому на окраине села, Валуев заглушил мотор, и меня чуть не вырубило от чудовищного адреналинового «отката» — я с трудом открыл дверцу и буквально вывалился из кабины на утоптанную землю двора. Тело, пребывающее в жутком напряжении несколько последних дней, внезапно решило, без участия мозга, что оказалось в безопасности и просто отключило двигательные функции. Хуршед помог мне доковылять до колодца и присесть рядом с ним в тенёчке.

— Ну, наконец–то, дома, — устало произнес Валуев, вылезая из пикапа и с наслаждением потягиваясь так, что хрустнули кости. — Хосеб, Хуршед, остаетесь здесь. Приведите в порядок технику, оружие, себя. За пленными Ерке обещал конвой прислать. Игорь, снимай мундир, умывайся, и пойдем к твоему отцу на доклад. Вадим будет ждать нас в штабе через полчаса.